го это,
Макар Алексеевич? Ведь теперь вам близко, да и время
иногда у вас выгадывается свободное. Зайдите, пожалуйста!
Я видела вашу Терезу. Она, кажется, такая
больная; жалко было ее; я ей дала двадцать копеек.
Да! чуть было не забыла: непременно напишите все,
как можно подробнее, о вашем житье-бытье. Что за люди
такие кругом вас, и ладно ли вы с ними живете?
Мне очень хочется все это знать. Смотрите же,непременно
напишите! Сегодня уж я нарочно угол загну. Ложи-
8
тесь пораньше; вчера я до полночи у вас огонь видела.
Ну, прощайте. Сегодня и тоска, и скучно, и грустно!
Знать, уж день такой! Прощайте.
Ваша
Варвара Доброселова.
Апреля 8.
Милостивая государыня,
Варвара Алексеевна!
Да, маточка, да, родная моя, знать, уж денек такой
на мою долю горемычную выдался! Да; подшутили вы
надо мной, стариком, Варвара Алексеевна! Впрочем, сам
виноват, кругом виноват! Не пускаться бы на старости
лет с клочком волос в амуры да в экивоки... И еще скажу,
маточка: чуден иногда человек, очень чуден. И, святые
вы мои! о чем заговорит, занесет подчас! А что выходит-то,
что следует-то из этого? Да ровно ничего не
следует, а выходит такая дрянь, что убереги меня, господи!
Я, маточка, я не сержусь, а так досадно только
очень вспоминать обо всем, досадно, что я вам написал
так фигурно и глупо. И в должность-то я пошел сегодня
таким гоголем-щеголем; сияние такое было на сердце.
На душе ни с того ни с сего такой праздник был; весело
было! За бумаги принялся рачительно - да что вышло-то
потом из этого! Уж потом только как осмотрелся,
так все стало по-прежнему - и серенько и темненько.
Все те же чернильные пятна, все те же столы и бумаги,
да и я все такой же; так, каким был, совершенно таким
же и остался,- так чего уж тут было на Пегасе-то
ездить? Да из чего это вышло-то все? Что солнышко
проглянуло да небо полазоревело! от этого, что ли? Да
и что за ароматы такие, когда на нашем дворе под окнами
и чему-чему не случается быть! Знать, это мне все
сдуру так показалось. А ведь случается же иногда заблудиться
так человеку в собственных чувствах своих
да занести околесную. Это ни от чего иного происходит,
как от излишней, глупой горячности сердца. Домой-то
я не пришел, а приплелся; ни с того ни с сего голова
у меня разболелась; уж это, знать, все одно к одному.
(В спину, что ли, надуло мне.) Я весне-то обрадовался,
дурак дураком, да в холодной шинели пошел. И в чувствах-то
вы моих ошиблись, родная моя! Излияние-то их
9
совершенно в другую сторону приняли. Отеческая приязнь
одушевляла меня, единственно чистая отеческая
приязнь, Варвара Алексеевна; ибо я занимаю у вас
место отца родного, по горькому сиротству вашему; говорю
это от души, от чистого сердца, по-родственному.
Уж как бы там ни было, а я вам хоть дальний родной,
хоть по пословице, и седьмая вода на киселе, а все-таки
родственник, и теперь ближайший родственник и покровитель;
ибо там, где вы ближе всего имели право искать
покровительства и защиты, нашли вы предательство и
обиду. А насчет стишков скажу я вам, маточка, что неприлично
мне на старости лет в составлении стихов
упражняться. Стихи вздор! За стишки и в школах теперь
ребятишек секут... вот оно что, родная моя.
Что это вы пишете мне, Варвара Алексеевна, про
удобства, про покой и про разные разности? Маточка
моя, я не брюзглив и не требователен, никогда лучше
теперешнего не жил; так чего же на старости-то лет
привередничать? Я сыт, одет, обут; да и куда на
Макар Алексеевич? Ведь теперь вам близко, да и время
иногда у вас выгадывается свободное. Зайдите, пожалуйста!
Я видела вашу Терезу. Она, кажется, такая
больная; жалко было ее; я ей дала двадцать копеек.
Да! чуть было не забыла: непременно напишите все,
как можно подробнее, о вашем житье-бытье. Что за люди
такие кругом вас, и ладно ли вы с ними живете?
Мне очень хочется все это знать. Смотрите же,непременно
напишите! Сегодня уж я нарочно угол загну. Ложи-
8
тесь пораньше; вчера я до полночи у вас огонь видела.
Ну, прощайте. Сегодня и тоска, и скучно, и грустно!
Знать, уж день такой! Прощайте.
Ваша
Варвара Доброселова.
Апреля 8.
Милостивая государыня,
Варвара Алексеевна!
Да, маточка, да, родная моя, знать, уж денек такой
на мою долю горемычную выдался! Да; подшутили вы
надо мной, стариком, Варвара Алексеевна! Впрочем, сам
виноват, кругом виноват! Не пускаться бы на старости
лет с клочком волос в амуры да в экивоки... И еще скажу,
маточка: чуден иногда человек, очень чуден. И, святые
вы мои! о чем заговорит, занесет подчас! А что выходит-то,
что следует-то из этого? Да ровно ничего не
следует, а выходит такая дрянь, что убереги меня, господи!
Я, маточка, я не сержусь, а так досадно только
очень вспоминать обо всем, досадно, что я вам написал
так фигурно и глупо. И в должность-то я пошел сегодня
таким гоголем-щеголем; сияние такое было на сердце.
На душе ни с того ни с сего такой праздник был; весело
было! За бумаги принялся рачительно - да что вышло-то
потом из этого! Уж потом только как осмотрелся,
так все стало по-прежнему - и серенько и темненько.
Все те же чернильные пятна, все те же столы и бумаги,
да и я все такой же; так, каким был, совершенно таким
же и остался,- так чего уж тут было на Пегасе-то
ездить? Да из чего это вышло-то все? Что солнышко
проглянуло да небо полазоревело! от этого, что ли? Да
и что за ароматы такие, когда на нашем дворе под окнами
и чему-чему не случается быть! Знать, это мне все
сдуру так показалось. А ведь случается же иногда заблудиться
так человеку в собственных чувствах своих
да занести околесную. Это ни от чего иного происходит,
как от излишней, глупой горячности сердца. Домой-то
я не пришел, а приплелся; ни с того ни с сего голова
у меня разболелась; уж это, знать, все одно к одному.
(В спину, что ли, надуло мне.) Я весне-то обрадовался,
дурак дураком, да в холодной шинели пошел. И в чувствах-то
вы моих ошиблись, родная моя! Излияние-то их
9
совершенно в другую сторону приняли. Отеческая приязнь
одушевляла меня, единственно чистая отеческая
приязнь, Варвара Алексеевна; ибо я занимаю у вас
место отца родного, по горькому сиротству вашему; говорю
это от души, от чистого сердца, по-родственному.
Уж как бы там ни было, а я вам хоть дальний родной,
хоть по пословице, и седьмая вода на киселе, а все-таки
родственник, и теперь ближайший родственник и покровитель;
ибо там, где вы ближе всего имели право искать
покровительства и защиты, нашли вы предательство и
обиду. А насчет стишков скажу я вам, маточка, что неприлично
мне на старости лет в составлении стихов
упражняться. Стихи вздор! За стишки и в школах теперь
ребятишек секут... вот оно что, родная моя.
Что это вы пишете мне, Варвара Алексеевна, про
удобства, про покой и про разные разности? Маточка
моя, я не брюзглив и не требователен, никогда лучше
теперешнего не жил; так чего же на старости-то лет
привередничать? Я сыт, одет, обут; да и куда на