, что он как будто чего-
то стыдится, как будто ему себя самого совестно. Оттого
он все как-то ежился, как-то кривлялся; такие ухватки,
ужимки были у него, что можно было, почти не ошибаясь,
заключить, что он не в своем уме. Придет, бывало,
к нам, да стоит в сенях у стеклянных дверей и в дом
войти не смеет. Кто из нас мимо пройдет - я или Саша,
или из слуг, кого он знал подобрее к нему,- то он
сейчас машет, манит к себе, делает разные знаки, и разве
только когда кивнешь ему головою и позовешь его -
условный знак, что в доме нет никого постороннего и
что ему можно войти, когда ему угодно,- только тогда
старик тихонько отворял дверь, радостно улыбался, потирал
руки от удовольствия и на цыпочках прямо отправлялся
в комнату Покровского. Это был его отец.
Потом я узнала подробно всю историю этого бедного
старика. Он когда-то где-то служил, был без малейших
способностей и занимал самое последнее, самое незначительное
место на службе. Когда умерла первая его
жена (мать студента Покровского), то он вздумал жениться
во второй раз и женился на мещанке. При новой
жене в доме все пошло вверх дном; никому житья от
нее не стало; она всех к рукам прибрала. Студент Покровский
был тогда еще ребенком, лет десяти. Мачеха
26
его возненавидела. Но маленькому Покровскому благоприятствовала
судьба. Помещик Быков, знавший чиновника
Покровского и бывший некогда его благодетелем,
принял ребенка под свое покровительство и поместил
его в какую-то школу. Интересовался же он им потому,
что знал его покойную мать, которая еще в девушках
была облагодетельствована Анной Федоровной и выдана
ею замуж за чиновника Покровского. Господин Быков,
друг и короткий знакомый Анны Федоровны, движимый
великодушием, дал за невестой пять тысяч рублей приданого.
Куда эти деньги пошли - неизвестно. Так мне
рассказывала все это Анна Федоровна; сам же студент
Покровский никогда не любил говорить о своих семейных
обстоятельствах. Говорят, что его мать была очень
хороша собою, и мне странно кажется, почему она так
неудачно вышла замуж, за такого незначительного человека...
Она умерла еще в молодых летах, года четыре
спустя после замужества.
Из школы молодой Покровский поступил в какую-то
гимназию и потом в университет. Господин Быков, весъма
часто приезжавший в Петербург, и тут не оставил
его своим покровительством. За расстроенным здоровьем
своим Покровский не мог продолжать занятий своих в
университете. Господин Быков познакомил его с Анной
Федоровной, сам рекомендовал его, и таким образом
молодой Покровский был принят на хлебы, с уговором
учить Сашу всему, чему ни потребуется.
Старик же Покровский, с горя от жестокостей жены
своей, предался самому дурному пороку и почти всегда
бывал в нетрезвом виде. Жена его бивала, сослала жить
в кухню и до того довела, что он наконец привык к побоям
и дурному обхождению и не жаловался. Он был
еще не очень старый человек, но от дурных наклонностей
почти из ума выжил. Единственным же признаком человеческих
благородных чувств была в нем неограниченная
любовь к сыну. Говорили, что молодой Покровский
похож как две капли воды на покойную мать свою. Не
воспоминания ли о прежней доброй жене породили в
сердце погибшего старика такую беспредельную любовь
к нему? Старик и говорить больше ни о чем не мог, как
о сыне, и постоянно два раза в неделю навещал его.
Чаще же приходить он не смел, потому что молодой
Покровский терпеть не мог отцовских посещений. Из
всех его недостатков, б
то стыдится, как будто ему себя самого совестно. Оттого
он все как-то ежился, как-то кривлялся; такие ухватки,
ужимки были у него, что можно было, почти не ошибаясь,
заключить, что он не в своем уме. Придет, бывало,
к нам, да стоит в сенях у стеклянных дверей и в дом
войти не смеет. Кто из нас мимо пройдет - я или Саша,
или из слуг, кого он знал подобрее к нему,- то он
сейчас машет, манит к себе, делает разные знаки, и разве
только когда кивнешь ему головою и позовешь его -
условный знак, что в доме нет никого постороннего и
что ему можно войти, когда ему угодно,- только тогда
старик тихонько отворял дверь, радостно улыбался, потирал
руки от удовольствия и на цыпочках прямо отправлялся
в комнату Покровского. Это был его отец.
Потом я узнала подробно всю историю этого бедного
старика. Он когда-то где-то служил, был без малейших
способностей и занимал самое последнее, самое незначительное
место на службе. Когда умерла первая его
жена (мать студента Покровского), то он вздумал жениться
во второй раз и женился на мещанке. При новой
жене в доме все пошло вверх дном; никому житья от
нее не стало; она всех к рукам прибрала. Студент Покровский
был тогда еще ребенком, лет десяти. Мачеха
26
его возненавидела. Но маленькому Покровскому благоприятствовала
судьба. Помещик Быков, знавший чиновника
Покровского и бывший некогда его благодетелем,
принял ребенка под свое покровительство и поместил
его в какую-то школу. Интересовался же он им потому,
что знал его покойную мать, которая еще в девушках
была облагодетельствована Анной Федоровной и выдана
ею замуж за чиновника Покровского. Господин Быков,
друг и короткий знакомый Анны Федоровны, движимый
великодушием, дал за невестой пять тысяч рублей приданого.
Куда эти деньги пошли - неизвестно. Так мне
рассказывала все это Анна Федоровна; сам же студент
Покровский никогда не любил говорить о своих семейных
обстоятельствах. Говорят, что его мать была очень
хороша собою, и мне странно кажется, почему она так
неудачно вышла замуж, за такого незначительного человека...
Она умерла еще в молодых летах, года четыре
спустя после замужества.
Из школы молодой Покровский поступил в какую-то
гимназию и потом в университет. Господин Быков, весъма
часто приезжавший в Петербург, и тут не оставил
его своим покровительством. За расстроенным здоровьем
своим Покровский не мог продолжать занятий своих в
университете. Господин Быков познакомил его с Анной
Федоровной, сам рекомендовал его, и таким образом
молодой Покровский был принят на хлебы, с уговором
учить Сашу всему, чему ни потребуется.
Старик же Покровский, с горя от жестокостей жены
своей, предался самому дурному пороку и почти всегда
бывал в нетрезвом виде. Жена его бивала, сослала жить
в кухню и до того довела, что он наконец привык к побоям
и дурному обхождению и не жаловался. Он был
еще не очень старый человек, но от дурных наклонностей
почти из ума выжил. Единственным же признаком человеческих
благородных чувств была в нем неограниченная
любовь к сыну. Говорили, что молодой Покровский
похож как две капли воды на покойную мать свою. Не
воспоминания ли о прежней доброй жене породили в
сердце погибшего старика такую беспредельную любовь
к нему? Старик и говорить больше ни о чем не мог, как
о сыне, и постоянно два раза в неделю навещал его.
Чаще же приходить он не смел, потому что молодой
Покровский терпеть не мог отцовских посещений. Из
всех его недостатков, б