ивую
минуту, оставив гостя в стороне, одного как он есть, свой чубучок, а между
тем (так сильно было смущение его) все-таки тянул из чубучка что было силы
и даже почти с некоторым вдохновением. Ордынов вошел наконец в комнату. Он
бросил беглый взгляд на Мурина. Что-то похожее на вчерашнюю злую улыбку, от
которой и теперь бросило в дрожь и в негодование Ордынова, проскользнуло по
лицу старика. Впрочем, все враждебное тотчас же скрылось и сгладилось, и
выражение лица его приняло вид самый неприступный и замкнутый. Он отвесил
пренизкий поклон жильцу своему... Вся эта сцена воскресила наконец сознание
Ордынова. Он пристально посмотрел на Ярослава Ильича, желая вникнуть в
положение дела. Ярослав Ильич затрепетал и замялся.
- Войдите ж, войдите, - промолвил он наконец, - войдите,
драгоценнейший Василий Михайлович, осените прибытием и положите печать...
на все эти обыкновенные предметы... - проговорил Ярослав Ильич, показав
рукой в один угол комнаты, покраснев, как махровая роза, сбившись,
запутавшись в сердцах на то, что самая благородная фраза завязла и лопнула
даром, и с громом подвинул стул на самую средину комнаты.
- Я вам не мешаю, Ярослав Ильич, я хотел... на две минуты.
- Помилуйте! возможно ли вам мне помешать-с... Василий Михайлович! Но
- позвольте чайку-с! Эй! служба!.. Я уверен, что и вы не откажетесь еще
одну чашечку!
Мурин кивнул головою, дав знать таким образом, что совсем не
откажется.
Ярослав Ильич закричал на вошедшую службу и наистрожайшим образом
потребовал еще три стакана, затем сел возле Ордынова. Несколько времени он
вертел свою голову, как гипсовый котенок, то вправо, то влево, от Мурина к
Ордынову и от Ордынова к Мурину. Положение его было весьма неприятное. Ему,
очевидно, что-то хотелось сказать, по идеям его весьма щекотливое, по
крайней мере для одной стороны. Но при всех усилиях своих он решительно не
мог вымолвить слова... Ордынов тоже как будто находился в недоумении. Была
минута, когда оба они разом вдруг принялись говорить... Молчаливый Мурин,
наблюдавший их с любопытством, медленно расправил рот и показал зубы свои
все до единого...
- Я пришел объявить вам, - вдруг начал Ордынов, - что по самому
неприятному случаю принужден оставить квартиру, и...
- Представьте себе, какой странный случай! - перебил вдруг Ярослав
Ильич. - Я, признаюсь, был вне себя от изумления, когда этот почтенный
старик объявил мне сегодня поутру ваше решение. Но...
- Он объявил вам? - спросил с изумлением Ордынов, смотря на Мурина.
Мурин погладил свою бороду и засмеялся в рукав.
- Да-с, - подхватил Ярослав Ильич, - впрочем, я могу еще ошибаться.
Но, смело скажу, для вас - честью моею могу вам ручаться, что для вас в
словах этого почтенного старика не было ни тени обидного!..
Тут Ярослав Ильич покраснел и через силу подавил свое волнение. Мурин,
как будто натешась наконец вдоволь замешательством хозяина и гостя, ступил
шаг вперед.
- Я вот про то, ваше благородие, - начал он, с вежливостию
поклонившись Ордынову, - их благородие на ваш счет маленько утрудить
посмел... Оно, того, сударь, выходит - сами знаете - я и хозяйка, то есть,
рады бы душою и волею, и слова бы сказать не посмели... да житье-то мое
какое, сами знаете, сами видите, сударь! А право, только что животы господь
бережет, за то и молим святую волю его; а то, сами видите, сударь, взвыть
мне, что ли, приходится? - Тут Мурин опять утер рукавом свою бороду.
Ордынову
минуту, оставив гостя в стороне, одного как он есть, свой чубучок, а между
тем (так сильно было смущение его) все-таки тянул из чубучка что было силы
и даже почти с некоторым вдохновением. Ордынов вошел наконец в комнату. Он
бросил беглый взгляд на Мурина. Что-то похожее на вчерашнюю злую улыбку, от
которой и теперь бросило в дрожь и в негодование Ордынова, проскользнуло по
лицу старика. Впрочем, все враждебное тотчас же скрылось и сгладилось, и
выражение лица его приняло вид самый неприступный и замкнутый. Он отвесил
пренизкий поклон жильцу своему... Вся эта сцена воскресила наконец сознание
Ордынова. Он пристально посмотрел на Ярослава Ильича, желая вникнуть в
положение дела. Ярослав Ильич затрепетал и замялся.
- Войдите ж, войдите, - промолвил он наконец, - войдите,
драгоценнейший Василий Михайлович, осените прибытием и положите печать...
на все эти обыкновенные предметы... - проговорил Ярослав Ильич, показав
рукой в один угол комнаты, покраснев, как махровая роза, сбившись,
запутавшись в сердцах на то, что самая благородная фраза завязла и лопнула
даром, и с громом подвинул стул на самую средину комнаты.
- Я вам не мешаю, Ярослав Ильич, я хотел... на две минуты.
- Помилуйте! возможно ли вам мне помешать-с... Василий Михайлович! Но
- позвольте чайку-с! Эй! служба!.. Я уверен, что и вы не откажетесь еще
одну чашечку!
Мурин кивнул головою, дав знать таким образом, что совсем не
откажется.
Ярослав Ильич закричал на вошедшую службу и наистрожайшим образом
потребовал еще три стакана, затем сел возле Ордынова. Несколько времени он
вертел свою голову, как гипсовый котенок, то вправо, то влево, от Мурина к
Ордынову и от Ордынова к Мурину. Положение его было весьма неприятное. Ему,
очевидно, что-то хотелось сказать, по идеям его весьма щекотливое, по
крайней мере для одной стороны. Но при всех усилиях своих он решительно не
мог вымолвить слова... Ордынов тоже как будто находился в недоумении. Была
минута, когда оба они разом вдруг принялись говорить... Молчаливый Мурин,
наблюдавший их с любопытством, медленно расправил рот и показал зубы свои
все до единого...
- Я пришел объявить вам, - вдруг начал Ордынов, - что по самому
неприятному случаю принужден оставить квартиру, и...
- Представьте себе, какой странный случай! - перебил вдруг Ярослав
Ильич. - Я, признаюсь, был вне себя от изумления, когда этот почтенный
старик объявил мне сегодня поутру ваше решение. Но...
- Он объявил вам? - спросил с изумлением Ордынов, смотря на Мурина.
Мурин погладил свою бороду и засмеялся в рукав.
- Да-с, - подхватил Ярослав Ильич, - впрочем, я могу еще ошибаться.
Но, смело скажу, для вас - честью моею могу вам ручаться, что для вас в
словах этого почтенного старика не было ни тени обидного!..
Тут Ярослав Ильич покраснел и через силу подавил свое волнение. Мурин,
как будто натешась наконец вдоволь замешательством хозяина и гостя, ступил
шаг вперед.
- Я вот про то, ваше благородие, - начал он, с вежливостию
поклонившись Ордынову, - их благородие на ваш счет маленько утрудить
посмел... Оно, того, сударь, выходит - сами знаете - я и хозяйка, то есть,
рады бы душою и волею, и слова бы сказать не посмели... да житье-то мое
какое, сами знаете, сами видите, сударь! А право, только что животы господь
бережет, за то и молим святую волю его; а то, сами видите, сударь, взвыть
мне, что ли, приходится? - Тут Мурин опять утер рукавом свою бороду.
Ордынову