нно. Но теперь он не занимается этим?
- Строжайше запрещено-с. Были чудные примеры-с. Один молодой корнет,
цвет и надежда высшего семейства, глядя на него, усмехнулся. "Чего ты
смеешься? - сказал, рассердившись, старик. - Через три дня ты сам будешь
вот что!" - и он сложил крест руки, означая таким знаком труп мертвеца.
- Ну?
- Не смею верить, но, говорят, предсказание сбылось. Он имеет дар,
Василий Михайлович... Вы изволили улыбнуться на мой простодушный рассказ.
Знаю, что вы далеко упредили меня в просвещении; но я верю ему: он не
шарлатан. Сам Пушкин упоминает о чем-то подобном в своих сочинениях.
- Гм. Не хочу вам противоречить. Вы, кажется, сказали, что он живет не
один.
- Я не знаю... с ним, кажется, дочь его.
- Дочь?
- Да-с, или, кажется, жена его; я знаю, что живет с ним какая-то
женщина. Я видел мельком и внимания не обратил.
- Гм. Странно...
Молодой человек впал в задумчивость, Ярослав Ильич - в нежное
созерцание. Он был растроган и тем, что видел старого друга, и тем, что
удовлетворительно рассказал интереснейшую вещь. Он сидел, не спуская глаз с
Василья Михайловича и потягивая из трубки; но вдруг вскочил и засуетился.
- Целый час прошел, а я и забыл. Дорогой Василий Михайлович, еще раз
благодарю судьбу за то, что свела нас вместе, но мне пора. Дозволите ли мне
посетить вас в вашем ученом жилище?
- Сделайте одолжение, буду вам очень рад. Навещу и сам вас, когда
выпадет время.
- Верить ли приятному известию? Обяжете, несказанно обяжете ! Не
поверите, в какой восторг вы меня привели!
Они вышли из трактира. Сергеев уже летел им навстречу и скороговоркой
рапортовал Ярославу Ильичу, что Вильм Емельянович изволят проезжать.
Действительно, в перспективе показалась пара лихих саврасок, впряженных в
лихие пролетки. Особенно замечательна была необыкновенная пристяжная.
Ярослав Ильич сжал, словно в тисках, руку лучшего из друзей своих,
приложился к шляпе и пустился встречать налетавшие дрожки. Дорогою он раза
два обернулся и прощальным образом кивнул головою Ордынову.
Ордынов чувствовал такую усталость, такое изнеможение во всех членах,
что едва волочил ноги. Кое-как добрался он до дому. В воротах его опять
встретил дворник, прилежно наблюдавший все его прощание с Ярославом
Ильичом, и еще издали сделал ему какой-то пригласительный знак. Но молодой
человек прошел мимо. В дверях квартиры он плотно столкнулся с маленькой
седенькой фигуркой, выходившей, потупив очи, от Мурина.
- Господи, прости мои прегрешения! - прошептала фигурка, отскочив в
сторону с упругостью пробки.
- Не ушиб ли я вас?
- Нет-с, нижайше благодарю за внимание... О, господи, господи!
Тихий человечек, кряхтя, охая и нашептывая что-то назидательное себе
под нос, бережно пустился по лестнице. Это был хозяин дома, которого так
испугался дворник. Тут только Ордынов вспомнил, что видел его в первый раз
здесь же, у Мурина, когда переезжал на квартиру.
Он чувствовал, что был раздражен и потрясен; он знал, что фантазия и
впечатлительность его напряжены до крайности, и решил не доверять себе.
Мало-помалу он впал в какое-то оцепенение. В грудь его залегло какое-то
тяжелое, гнетущее чувство. Сердце его ныло, как будто все изъязвленное, и
вся душа была полна глухих, неиссякаемых слез.
Он опять припал на постель, которую она постлала ему, и стал снова
слушать. Он слышал два дыхания: одно тяжелое, болезненное прерывистое,
другое тих
- Строжайше запрещено-с. Были чудные примеры-с. Один молодой корнет,
цвет и надежда высшего семейства, глядя на него, усмехнулся. "Чего ты
смеешься? - сказал, рассердившись, старик. - Через три дня ты сам будешь
вот что!" - и он сложил крест руки, означая таким знаком труп мертвеца.
- Ну?
- Не смею верить, но, говорят, предсказание сбылось. Он имеет дар,
Василий Михайлович... Вы изволили улыбнуться на мой простодушный рассказ.
Знаю, что вы далеко упредили меня в просвещении; но я верю ему: он не
шарлатан. Сам Пушкин упоминает о чем-то подобном в своих сочинениях.
- Гм. Не хочу вам противоречить. Вы, кажется, сказали, что он живет не
один.
- Я не знаю... с ним, кажется, дочь его.
- Дочь?
- Да-с, или, кажется, жена его; я знаю, что живет с ним какая-то
женщина. Я видел мельком и внимания не обратил.
- Гм. Странно...
Молодой человек впал в задумчивость, Ярослав Ильич - в нежное
созерцание. Он был растроган и тем, что видел старого друга, и тем, что
удовлетворительно рассказал интереснейшую вещь. Он сидел, не спуская глаз с
Василья Михайловича и потягивая из трубки; но вдруг вскочил и засуетился.
- Целый час прошел, а я и забыл. Дорогой Василий Михайлович, еще раз
благодарю судьбу за то, что свела нас вместе, но мне пора. Дозволите ли мне
посетить вас в вашем ученом жилище?
- Сделайте одолжение, буду вам очень рад. Навещу и сам вас, когда
выпадет время.
- Верить ли приятному известию? Обяжете, несказанно обяжете ! Не
поверите, в какой восторг вы меня привели!
Они вышли из трактира. Сергеев уже летел им навстречу и скороговоркой
рапортовал Ярославу Ильичу, что Вильм Емельянович изволят проезжать.
Действительно, в перспективе показалась пара лихих саврасок, впряженных в
лихие пролетки. Особенно замечательна была необыкновенная пристяжная.
Ярослав Ильич сжал, словно в тисках, руку лучшего из друзей своих,
приложился к шляпе и пустился встречать налетавшие дрожки. Дорогою он раза
два обернулся и прощальным образом кивнул головою Ордынову.
Ордынов чувствовал такую усталость, такое изнеможение во всех членах,
что едва волочил ноги. Кое-как добрался он до дому. В воротах его опять
встретил дворник, прилежно наблюдавший все его прощание с Ярославом
Ильичом, и еще издали сделал ему какой-то пригласительный знак. Но молодой
человек прошел мимо. В дверях квартиры он плотно столкнулся с маленькой
седенькой фигуркой, выходившей, потупив очи, от Мурина.
- Господи, прости мои прегрешения! - прошептала фигурка, отскочив в
сторону с упругостью пробки.
- Не ушиб ли я вас?
- Нет-с, нижайше благодарю за внимание... О, господи, господи!
Тихий человечек, кряхтя, охая и нашептывая что-то назидательное себе
под нос, бережно пустился по лестнице. Это был хозяин дома, которого так
испугался дворник. Тут только Ордынов вспомнил, что видел его в первый раз
здесь же, у Мурина, когда переезжал на квартиру.
Он чувствовал, что был раздражен и потрясен; он знал, что фантазия и
впечатлительность его напряжены до крайности, и решил не доверять себе.
Мало-помалу он впал в какое-то оцепенение. В грудь его залегло какое-то
тяжелое, гнетущее чувство. Сердце его ныло, как будто все изъязвленное, и
вся душа была полна глухих, неиссякаемых слез.
Он опять припал на постель, которую она постлала ему, и стал снова
слушать. Он слышал два дыхания: одно тяжелое, болезненное прерывистое,
другое тих