ламени пожара погиб и
сам его родственник. Согласитесь, потеря ужасная! Тогда Мурин,
рассказывают, впал в плачевное уныние; стали опасаться за его рассудок, и
действительно, в одной ссоре с другим купцом, тоже владетелем барок,
ходивших по Волге, он вдруг выказал себя с такой странной и неожиданной
точки зрения, что все происшедшее не иначе отнесли, как к сильному его
помешательству, чему и я готов верить. Я подробно слышал о некоторых его
странностях; наконец, вдруг случилось одно очень странное, так сказать,
роковое обстоятельство, которое уж никак нельзя объяснить иначе, как
враждебным влиянием прогневанной судьбы.
- Какое? - спросил Ордынов.
- Говорят, что в болезненном припадке сумасшествия он посягнул на
жизнь одного молодого купца, которого прежде чрезвычайно любил. Он был так
поражен, когда очнулся после припадка, что готов был лишить себя жизни: так
по крайней мере рассказывают. Не знаю наверное, что произошло за этим, но
известно то, что он находился несколько лет под покаянием... Но что с вами,
Василий Михайлович, не утомляет ли вас мой простой рассказ?
- О нет, ради бога... Вы говорите, что он был под покаянием; но он не
один.
- Не знаю-с. Говорят, что был один. По крайней мере никто другой не
замешан в том деле. А впрочем, не слыхал о дальнейшем; знаю только...
- Ну-с.
- Знаю только, - то есть я собственно ничего особенного не имел в
мыслях прибавить... я хочу только сказать, если вы находите в нем что-то
необыкновенное я выходящее из обыкновенного уровня вещей, то все это
произошло не иначе, как следствием бед, обрушившихся на него одна за
другою...
- Да, он такой богомольный, большой святоша.
- Не думаю, Василий Михайлович; он столько пострадал; мне кажется, он
чист своим сердцем.
- Но ведь теперь он не сумасшедший; он здоров.
- О нет, нет ; в этом я вам могу поручиться, готов присягнуть; он в
полном владении всех своих умственных способностей. Он только, как вы
справедливо заметили мельком, чрезвычайно чудной и богомольный. Очень даже
разумный человек. Говорит бойко, смело и очень хитро-с. Еще виден след
прошлой бурной жизни на лице его-с. Любопытный человек-с и чрезвычайно
начитанный.
- Он, кажется, читает все священные книги?
- Да-с, он мистик-с.
- Что?
- Мистик. Но я вам говорю это по секрету. По секрету скажу вам еще,
что за ним был некоторое время сильный присмотр. Этот человек имел ужасное
влияние на приходивших к нему.
- Какое же?
- Но вы не поверите; видите ли-с: тогда еще он не жил в здешнем
квартале; Александр Игнатьич, почетный гражданин, человек сановитый и
пользующийся общим уважением, ездили к нему с каким-то поручиком из
любопытства. Приезжают они к нему; их принимают, и странный человек
начинает им вглядываться в лица. Он обыкновенно вглядывался в лица, если
соглашался быть полезным; в противном случае отсылал приходящих назад, и
даже, говорят, весьма неучтиво. Спрашивает он их : что вам угодно, господа?
Так и так, отвечает Александр Игнатьич: дар ваш может сказать вам это и без
нас. Пожалуйте ж, говорит, со мной в другую комнату; тут он назначил именно
того из них, который до него имел надобность. Александр Игнатьич не
рассказывал, что с ним было потом, но он вышел от него бледный как платок.
То же самое случилось и с одной знатной дамой высшего общества: она тоже
вышла от него бледна как платок, вся в слезах и в изумлении от его
предсказания и красноречия.
- Стра
сам его родственник. Согласитесь, потеря ужасная! Тогда Мурин,
рассказывают, впал в плачевное уныние; стали опасаться за его рассудок, и
действительно, в одной ссоре с другим купцом, тоже владетелем барок,
ходивших по Волге, он вдруг выказал себя с такой странной и неожиданной
точки зрения, что все происшедшее не иначе отнесли, как к сильному его
помешательству, чему и я готов верить. Я подробно слышал о некоторых его
странностях; наконец, вдруг случилось одно очень странное, так сказать,
роковое обстоятельство, которое уж никак нельзя объяснить иначе, как
враждебным влиянием прогневанной судьбы.
- Какое? - спросил Ордынов.
- Говорят, что в болезненном припадке сумасшествия он посягнул на
жизнь одного молодого купца, которого прежде чрезвычайно любил. Он был так
поражен, когда очнулся после припадка, что готов был лишить себя жизни: так
по крайней мере рассказывают. Не знаю наверное, что произошло за этим, но
известно то, что он находился несколько лет под покаянием... Но что с вами,
Василий Михайлович, не утомляет ли вас мой простой рассказ?
- О нет, ради бога... Вы говорите, что он был под покаянием; но он не
один.
- Не знаю-с. Говорят, что был один. По крайней мере никто другой не
замешан в том деле. А впрочем, не слыхал о дальнейшем; знаю только...
- Ну-с.
- Знаю только, - то есть я собственно ничего особенного не имел в
мыслях прибавить... я хочу только сказать, если вы находите в нем что-то
необыкновенное я выходящее из обыкновенного уровня вещей, то все это
произошло не иначе, как следствием бед, обрушившихся на него одна за
другою...
- Да, он такой богомольный, большой святоша.
- Не думаю, Василий Михайлович; он столько пострадал; мне кажется, он
чист своим сердцем.
- Но ведь теперь он не сумасшедший; он здоров.
- О нет, нет ; в этом я вам могу поручиться, готов присягнуть; он в
полном владении всех своих умственных способностей. Он только, как вы
справедливо заметили мельком, чрезвычайно чудной и богомольный. Очень даже
разумный человек. Говорит бойко, смело и очень хитро-с. Еще виден след
прошлой бурной жизни на лице его-с. Любопытный человек-с и чрезвычайно
начитанный.
- Он, кажется, читает все священные книги?
- Да-с, он мистик-с.
- Что?
- Мистик. Но я вам говорю это по секрету. По секрету скажу вам еще,
что за ним был некоторое время сильный присмотр. Этот человек имел ужасное
влияние на приходивших к нему.
- Какое же?
- Но вы не поверите; видите ли-с: тогда еще он не жил в здешнем
квартале; Александр Игнатьич, почетный гражданин, человек сановитый и
пользующийся общим уважением, ездили к нему с каким-то поручиком из
любопытства. Приезжают они к нему; их принимают, и странный человек
начинает им вглядываться в лица. Он обыкновенно вглядывался в лица, если
соглашался быть полезным; в противном случае отсылал приходящих назад, и
даже, говорят, весьма неучтиво. Спрашивает он их : что вам угодно, господа?
Так и так, отвечает Александр Игнатьич: дар ваш может сказать вам это и без
нас. Пожалуйте ж, говорит, со мной в другую комнату; тут он назначил именно
того из них, который до него имел надобность. Александр Игнатьич не
рассказывал, что с ним было потом, но он вышел от него бледный как платок.
То же самое случилось и с одной знатной дамой высшего общества: она тоже
вышла от него бледна как платок, вся в слезах и в изумлении от его
предсказания и красноречия.
- Стра