елые руки,
фигура воина, лицо простофили. Он был одет в дешевый бумажный костюм и
прекрасные сапоги. Под блузой выпиралась рукоять револьвера. Его шляпа, к
широким полям которой на затылок был пришит белый платок, выглядела
палаткой, вместившей гиганта. Он мало говорил и прелестно кивал, словно
склонял голову вместе со всем миром, внимающим его интересу. Короче говоря,
когда он входил, хотелось посторониться.
Консейль, мягко качнув головой, посмотрел на сухое, уклончиво
улыбающееся лицо Гарта; Гарт взглянул на мраморное чело и голубые глаза
Консейля; затем оба перемигнулись с Вебером, свирепым, желчным и черным; и
Вебер, в свою очередь, метнул им из-под очков тончайшую стрелу, после чего
все стали переговариваться.
Несколько дней назад Стиль сидел, пил и говорил с ними, и они знали
его. Это был разговор внутреннего, сухого хохота, во весь рост, - с немного
наивной верой во все, что поражает и приковывает внимание; но Стиль даже не
подозревал, что его вышутили.
- Это он, - сказал Консейль.
- Человек из тумана, - ввернул Гарт.
- В тумане, - поправил Вебер.
- В поисках таинственного угла.
- Или четвертого измерения.
- Нет; это искатель редкостей, - заявил Гарт.
- Что говорил он тогда о лесах? - спросил Вебер.
Консейль, пародируя Стиля, скороговоркой произнес:
- Этот огромный лес, что тянется в глубь материка на тысячи миль,
должен таить копи царя Соломона, сказку Шехерезады и тысячу тысяч вещей,
ждущих открытия.
- Положим, - сказал Гарт, поливая коньяком муху, уже опьяневшую в
лужице пролитого на стол вина, - положим, что он сказал не так. Его мысль
неопределенно прозвучала тогда. Но ее суть такова: "В лесном океане этом
должен быть центр наибольшего и наипоразительнейшего, неизвестного
впечатления - некий Гималай впечатлений, рассыпанных непрерывно.". И если
бы он знал, как разыскать этот зенит, - он бы пошел туда.
- Вот странное настроение в Кордон-Брюне, - заметил Консейль, - и
богатый материал для игры. Попробуем этого человека.
- Каким образом?
- Я обдумал вещичку, как это мы не раз делали; думаю, что изложу ее
довольно устойчиво. От вас требуется лишь говорить "да" на всякий всякий
вопросительный взгляд со стороны материала.
- Хорошо, - сказали Вебер и Гарт.
- Ба! - немедленно воскликнул Консейль. - Стиль! Садитесь к нам.
Стиль, разговаривавший с буфетчиком, обернулся и подошел к компании.
Ему подали стул.
III
Вначале разговор носил обычный характер, затем перешел на более
интересные вещи.
- Ленивец, - сказал Консейль, - вы, Стиль! Огребли в одной яме
несколько тысяч фунтов и успокоились. Продали вы ваши алмазы?
- Давно уже, - спокойно ответил Стиль, - но нет желания предпринимать
что-нибудь еще в этом роде. Как новинка, прииск мне нравился.
- А теперь?
- Я - новичок в этой стране. Она страшна и прекрасна. Я жду, когда и к
чему меня потянет внутри.
- Особый склад вашей натуры я приметил по прошлому нашему разговору, -
сказал Консейль. - Кстати, на другой день после того мне пришлось говорить
с охотником Пелегрином. Он взял много слоновой кости по ту сторону реки,
миль за пятьсот отсюда, среди лесов, так пленяющих ваше сердце. Он
рассказал мне о любопытном явлении. Среди лесов высится небольшое плато с
прелестным человеческим гнездом, встречаемым неожиданно, так как
тропическая чаща, в роскошной полутьме своей, неожидан
фигура воина, лицо простофили. Он был одет в дешевый бумажный костюм и
прекрасные сапоги. Под блузой выпиралась рукоять револьвера. Его шляпа, к
широким полям которой на затылок был пришит белый платок, выглядела
палаткой, вместившей гиганта. Он мало говорил и прелестно кивал, словно
склонял голову вместе со всем миром, внимающим его интересу. Короче говоря,
когда он входил, хотелось посторониться.
Консейль, мягко качнув головой, посмотрел на сухое, уклончиво
улыбающееся лицо Гарта; Гарт взглянул на мраморное чело и голубые глаза
Консейля; затем оба перемигнулись с Вебером, свирепым, желчным и черным; и
Вебер, в свою очередь, метнул им из-под очков тончайшую стрелу, после чего
все стали переговариваться.
Несколько дней назад Стиль сидел, пил и говорил с ними, и они знали
его. Это был разговор внутреннего, сухого хохота, во весь рост, - с немного
наивной верой во все, что поражает и приковывает внимание; но Стиль даже не
подозревал, что его вышутили.
- Это он, - сказал Консейль.
- Человек из тумана, - ввернул Гарт.
- В тумане, - поправил Вебер.
- В поисках таинственного угла.
- Или четвертого измерения.
- Нет; это искатель редкостей, - заявил Гарт.
- Что говорил он тогда о лесах? - спросил Вебер.
Консейль, пародируя Стиля, скороговоркой произнес:
- Этот огромный лес, что тянется в глубь материка на тысячи миль,
должен таить копи царя Соломона, сказку Шехерезады и тысячу тысяч вещей,
ждущих открытия.
- Положим, - сказал Гарт, поливая коньяком муху, уже опьяневшую в
лужице пролитого на стол вина, - положим, что он сказал не так. Его мысль
неопределенно прозвучала тогда. Но ее суть такова: "В лесном океане этом
должен быть центр наибольшего и наипоразительнейшего, неизвестного
впечатления - некий Гималай впечатлений, рассыпанных непрерывно.". И если
бы он знал, как разыскать этот зенит, - он бы пошел туда.
- Вот странное настроение в Кордон-Брюне, - заметил Консейль, - и
богатый материал для игры. Попробуем этого человека.
- Каким образом?
- Я обдумал вещичку, как это мы не раз делали; думаю, что изложу ее
довольно устойчиво. От вас требуется лишь говорить "да" на всякий всякий
вопросительный взгляд со стороны материала.
- Хорошо, - сказали Вебер и Гарт.
- Ба! - немедленно воскликнул Консейль. - Стиль! Садитесь к нам.
Стиль, разговаривавший с буфетчиком, обернулся и подошел к компании.
Ему подали стул.
III
Вначале разговор носил обычный характер, затем перешел на более
интересные вещи.
- Ленивец, - сказал Консейль, - вы, Стиль! Огребли в одной яме
несколько тысяч фунтов и успокоились. Продали вы ваши алмазы?
- Давно уже, - спокойно ответил Стиль, - но нет желания предпринимать
что-нибудь еще в этом роде. Как новинка, прииск мне нравился.
- А теперь?
- Я - новичок в этой стране. Она страшна и прекрасна. Я жду, когда и к
чему меня потянет внутри.
- Особый склад вашей натуры я приметил по прошлому нашему разговору, -
сказал Консейль. - Кстати, на другой день после того мне пришлось говорить
с охотником Пелегрином. Он взял много слоновой кости по ту сторону реки,
миль за пятьсот отсюда, среди лесов, так пленяющих ваше сердце. Он
рассказал мне о любопытном явлении. Среди лесов высится небольшое плато с
прелестным человеческим гнездом, встречаемым неожиданно, так как
тропическая чаща, в роскошной полутьме своей, неожидан