ервать его снова, и я
тотчас почувствовал, что я дурно сделал; мне даже сделалось стыдно.
- Мсье, мсье! - сказал старик, с жалобным укором смотря мне в глаза и
качая седой головой, - мсье! я знаю, я уверен, что вы всё это знаете, может
быть, лучше меня. Но ведь вы сами взяли меня вам показывать: позвольте ж
мне говорить самому. Теперь уж немного осталось...
- Тогда император, пораженный в самое сердце и оплакивая (увы,
бесполезно) великую потерю, которую понесли он, армия и вся Франция,
приблизился к его смертной постели и последним прощанием своим смягчил
жестокие страдания умершего почти на глазах его полководца. - C'est fini,
monsieur, - прибавил он, с упреком посмотрев на меня, и пошел далее.
- А вот здесь тоже гробница; ну это... quelques senateurs, - прибавил
он равнодушно и небрежно кивнул головою еще на несколько гробниц, стоявших
неподалеку. Все его красноречие истратилось на Вольтера, Жан-Жака и маршала
Ланна. Это уже был непосредственный, так сказать, народный пример любви к
красноречию. Неужели ж все эти речи ораторов национального собрания,
конвента и клубов, в которых народ принимал почти непосредственное участие
и на которых он перевоспитался, оставили в нем только один след - любовь к
красноречию для красноречия?
Глава VIII
Брибри и мабишь
А что ж эпузы? Эпузы благоденствуют, уже сказано. Кстати: почему,
спросите вы, пишу я эпузы вместо жены? Высокий слог, господа, вот почему.
Буржуа, если заговорит высоким слогом, говорит всегда: mon epouse. И хоть в
других слоях общества и говорят просто, как и везде: ma femme - моя жена,
но уж лучше последовать национальному духу большинства и высокого
изложения. Оно характернее. К тому же есть и другие наименования. Когда
буржуа расчувствуется или захочет обмануть жену, он всегда называет ее: ma
biche. И обратно, любящая жена в припадке грациозной игривости называет
своего милого буржуа: bribri, чем буржуа, с своей стороны, очень доволен.
Брибри и мабишь постоянно процветают, а теперь более, чем когда-нибудь.
Кроме того, что так уж условлено (и почти без всякого разговору), что
мабишь и брибри должны в наше хлопотливое время служить моделью
добродетели, согласия и райского состояния общества в упрек гнусным бредням
нелепых бродяг-коммунистов, кроме того, брибри с каждым годом становится
все сговорчивее и сговорчивее в супружеском отношении. Он понимает, что как
ни говори, как ни устроивай, а мабишь нельзя удержать, что парижанка
создана для любовника, что мужу почти невозможно обойтись без прически, он
и молчит, разумеется, покамест у него еще мало прикоплено денег и не
заведено еще много вещей. Когда же то и другое выполнится, брибри
становится вообще требовательнее, потому что начинает ужасно уважать себя.
Ну тут уже и на Гюстава он начинает смотреть иначе, особенно если тот
вдобавок и оборванец и не имеет много вещей. Вообще парижанин, чуть-чуть с
деньжонками, желая жениться, и выбирает невесту с деньжонками. Мало того:
предварительно сосчитываются, и если окажется, что франки и вещи с той и
другой стороны одинаковы, то и совокупляются. Это и везде так происходит,
но тут уж в особенный обычай вошел закон равенства карманов. Если,
например, у невесты хоть копейкой больше денег, то ее уж и не отдадут
такому искателю, у которого меньше, а ищут брибри получше. Кроме того,
браки по любви становятся все более и более невозможными и считаются почти
тотчас почувствовал, что я дурно сделал; мне даже сделалось стыдно.
- Мсье, мсье! - сказал старик, с жалобным укором смотря мне в глаза и
качая седой головой, - мсье! я знаю, я уверен, что вы всё это знаете, может
быть, лучше меня. Но ведь вы сами взяли меня вам показывать: позвольте ж
мне говорить самому. Теперь уж немного осталось...
- Тогда император, пораженный в самое сердце и оплакивая (увы,
бесполезно) великую потерю, которую понесли он, армия и вся Франция,
приблизился к его смертной постели и последним прощанием своим смягчил
жестокие страдания умершего почти на глазах его полководца. - C'est fini,
monsieur, - прибавил он, с упреком посмотрев на меня, и пошел далее.
- А вот здесь тоже гробница; ну это... quelques senateurs, - прибавил
он равнодушно и небрежно кивнул головою еще на несколько гробниц, стоявших
неподалеку. Все его красноречие истратилось на Вольтера, Жан-Жака и маршала
Ланна. Это уже был непосредственный, так сказать, народный пример любви к
красноречию. Неужели ж все эти речи ораторов национального собрания,
конвента и клубов, в которых народ принимал почти непосредственное участие
и на которых он перевоспитался, оставили в нем только один след - любовь к
красноречию для красноречия?
Глава VIII
Брибри и мабишь
А что ж эпузы? Эпузы благоденствуют, уже сказано. Кстати: почему,
спросите вы, пишу я эпузы вместо жены? Высокий слог, господа, вот почему.
Буржуа, если заговорит высоким слогом, говорит всегда: mon epouse. И хоть в
других слоях общества и говорят просто, как и везде: ma femme - моя жена,
но уж лучше последовать национальному духу большинства и высокого
изложения. Оно характернее. К тому же есть и другие наименования. Когда
буржуа расчувствуется или захочет обмануть жену, он всегда называет ее: ma
biche. И обратно, любящая жена в припадке грациозной игривости называет
своего милого буржуа: bribri, чем буржуа, с своей стороны, очень доволен.
Брибри и мабишь постоянно процветают, а теперь более, чем когда-нибудь.
Кроме того, что так уж условлено (и почти без всякого разговору), что
мабишь и брибри должны в наше хлопотливое время служить моделью
добродетели, согласия и райского состояния общества в упрек гнусным бредням
нелепых бродяг-коммунистов, кроме того, брибри с каждым годом становится
все сговорчивее и сговорчивее в супружеском отношении. Он понимает, что как
ни говори, как ни устроивай, а мабишь нельзя удержать, что парижанка
создана для любовника, что мужу почти невозможно обойтись без прически, он
и молчит, разумеется, покамест у него еще мало прикоплено денег и не
заведено еще много вещей. Когда же то и другое выполнится, брибри
становится вообще требовательнее, потому что начинает ужасно уважать себя.
Ну тут уже и на Гюстава он начинает смотреть иначе, особенно если тот
вдобавок и оборванец и не имеет много вещей. Вообще парижанин, чуть-чуть с
деньжонками, желая жениться, и выбирает невесту с деньжонками. Мало того:
предварительно сосчитываются, и если окажется, что франки и вещи с той и
другой стороны одинаковы, то и совокупляются. Это и везде так происходит,
но тут уж в особенный обычай вошел закон равенства карманов. Если,
например, у невесты хоть копейкой больше денег, то ее уж и не отдадут
такому искателю, у которого меньше, а ищут брибри получше. Кроме того,
браки по любви становятся все более и более невозможными и считаются почти