неприличными. Благоразумный этот обычай непременного равенства карманов и
бракосочетания капиталов нарушается весьма редко, и я думаю, гораздо реже,
чем везде в другом месте. Обладание жениными денежками буржуа очень хорошо
устроил в свою пользу. Вот почему он и готов во многих случаях смотреть
сквозь пальцы на похождения своей мабишь и не замечать иных досадных вещей,
потому что тогда, то есть при размолвке, может неприятно подняться вопрос о
приданом. К тому же, если мабишь и защеголяет не по состоянию, то брибри,
хоть и все заметивший, про себя примиряется: меньше с него спросит жена на
наряды. Мабишь тогда гораздо сговорчивее. Наконец, так как брак большею
частью есть бракосочетание капиталов и о взаимной склонности заботятся
очень немного, то и брибри не прочь заглянуть куда-нибудь от своей мабишь
на сторону. А потому всего лучше не мешать друг другу. Да и согласия в доме
больше и милый лепет милых имен: брибри и мабишь - раздается между
супругами всего чаще и чаще. А наконец, если все сказать, так ведь брибри и
на этот случай удивительно хорошо успел себя обеспечить. Полицейский
комиссар во всякую минуту к его услугам. Уж так по законам, которые устроил
он себе сам. В крайнем случае, застав любовников en flagrant delit, он ведь
убить их может обоих и за это ничем не отвечает. Мабишь это знает и сама
это похваливает. Долгой опекой довели до того мабишь, что она не ропщет и
не мечтает, как в иных варварских и смешных землях, учиться, например, в
университетах и заседать в клубах и депутатах. Она лучше хочет оставаться в
теперешнем воздушном и, так сказать, канареечном состоянии. Ее рядят, ее
гантируют, ее возят на гулянья, она танцует, она кушает конфетки, наружно
принимают ее как царицу, и мужчина перед ней наружно во прахе. Эта форма
отношений удивительно удачно и прилично выработана. Одним словом, рыцарские
отношения соблюдены, и чего же более? Ведь Гюстава у ней не отымут.
Каких-нибудь там добродетельных, высоких целей в жизни и т.д., и т.д. ей
тоже не надо: она, в сущности, такая же капиталистка и копеечница, как и
супруг. Когда проходят канареечные годы, то есть дойдет до того, что уж
никаким образом нельзя более себя обманывать и считать канарейкой; когда
возможность нового Гюстава становится уже решительною нелепостью, даже при
самом пылком и самолюбивом воображении, тогда мабишь вдруг быстро и скверно
перерождается. Куды девается кокетство, наряды, игривость. Она делается
большею частью такой злой, такой хозяйкой. Ходит по церквам, копит с мужем
деньги, и какой-то цинизм проглянет вдруг со всех сторон: являются вдруг
какая-то усталость, досада, грубые инстинкты, бесцельность существования,
цинический разговор. Даже неряхами какими-то становятся иные из них.
Разумеется, не все так; разумеется, бывают и другие, более светлые явления;
разумеется, и везде есть такие же социальные отношения, но... тут все это
более на своей почве, оригинальнее, самобытнее, полнее, тут все это
национальнее. Тут родник и зародыш той буржуазной общественной формы,
которая царит теперь по всему свету в виде вечного подражания великой
нации.
Да, наружно мабишь - царица. Трудно и вообразить, какая утонченная
вежливость, какое навязчивое внимание окружает ее всюду в обществе и на
улице. Субдительность удивительная; доходит подчас до такой маниловщины,
что иная честная душа и не стерпела бы. Явная плутня подделки оскорбила бы
ее до глубины сердца. Но мабишь сама большая плутовка, и... ей только того