должал я
спрашивать, все еще немного озадаченный.
- О, их здесь очень много. Вероятно, на этот раз мало иностранцев, а
если б больше было, они бы разбились по вагонам.
- Да помилуйте, они на нас совсем и не смотрели. Они в окошки
смотрели.
- О, не беспокойтесь, все рассмотрели... Для нас и садились.
"Ну-ну, - подумал я, - вот те и "рассудка француз не имеет", - и
(признаюсь со стыдом) как-то недоверчиво накосился на швейцарца: "Да уж и
ты, брат, не того ли, а только так прикидываешься", - мелькнуло у меня в
голове, но только на миг, уверяю вас. Нелепо, но что ж будешь делать;
невольно подумается...
Швейцарец не обманул меня. В отеле, в котором я остановился,
немедленно описали все малейшие приметы мои и сообщили их, куда следует. По
точности и мелочности, с которой рассматривают вас при описании примет,
можно заключить, что и вся дальнейшая ваша жизнь в отеле, так сказать, все
ваши шаги скрупулезно наблюдаются и сосчитываются. Впрочем, на первый раз в
отеле меня лично не много беспокоили и описали меня втихомолку, кроме,
разумеется, тех вопросов, какие задаются вам по книге, и в нее же вы
вписываете показания ваши: кто, как, откуда, с какими помыслами? и проч. Но
во втором отеле, в котором я остановился, не найдя места в прежнем Нотеl
Соquilliere после восьмидневной моей отлучки в Лондон, со мной обошлись
гораздо откровеннее. Этот второй Ноtеl des Empereurs смотрел вообще как-то
патриархальнее во всех отношениях. Хозяин и хозяйка действительно были
очень хорошие люди и чрезвычайно деликатны, уже пожилые супруги,
необыкновенно внимательные к своим постояльцам. В тот же день, как я у них
стал, хозяйка вечером, поймав меня в сенях, пригласила в комнату, где была
контора. Тут же находился и муж, но хозяйка, очевидно, заправляла всем по
хозяйству.
- Извините, - начала она очень вежливо, - нам надо ваши приметы.
- Но ведь я сообщил... паспорт мой у вас.
- Так, но... votre etat?
Это: " Vоtrе еtаt?" - чрезвычайно сбивчивая вещь и нигде мне не
нравилось. Ну что тут написать? Путешественник - слишком отвлеченно. Hоmmе
de lеttres? - никакого уважения не будут иметь.
- Напишемте лучше proprietaire, как вы думаете? - спросила меня
хозяйка. - Это будет лучше всего.
-О да, это будет лучше всего, - поддакнул супруг.
-Написали. Ну теперь: причина вашего приезда в Париж?
-Как путешественник, проездом.
-Гм, да, pour voir Paris. Позвольте, мсье: ваш рост?
-То есть как это рост?
-Какого вы именно росту?
-Вы видите, среднего.
- Это так, мсье... Но желалось бы знать подробнее... Я думаю, я
думаю... - продолжала она в некотором затруднении, советуясь глазами с
мужем.
- Я думаю, столько-то, - решил муж, определяя мой рост на глазомер в
метрах.
-Да зачем вам это нужно? - спросил я.
- Ох, это необ-хо-димо, - отвечала хозяйка, любезно протянув на слове
"необходимо" и все-таки записывая в книгу мой рост. - Теперь, мсье, ваши
волосы? Блондин, гм... довольно светлого оттенка... прямые...
Она записала и волосы.
- Позвольте, мсье, - продолжала она, кладя перо, вставая со стула и
подходя ко мне с самым любезным видом, - вот сюда, два шага, к окну. Надо
разглядеть цвет ваших глаз. Гм, светлые...
И она опять посоветовалась глазами с мужем. Они, видимо, чрезвычайно
любили друг друга.
- Более серого оттенка, - заметил муж с особенно деловым, да
спрашивать, все еще немного озадаченный.
- О, их здесь очень много. Вероятно, на этот раз мало иностранцев, а
если б больше было, они бы разбились по вагонам.
- Да помилуйте, они на нас совсем и не смотрели. Они в окошки
смотрели.
- О, не беспокойтесь, все рассмотрели... Для нас и садились.
"Ну-ну, - подумал я, - вот те и "рассудка француз не имеет", - и
(признаюсь со стыдом) как-то недоверчиво накосился на швейцарца: "Да уж и
ты, брат, не того ли, а только так прикидываешься", - мелькнуло у меня в
голове, но только на миг, уверяю вас. Нелепо, но что ж будешь делать;
невольно подумается...
Швейцарец не обманул меня. В отеле, в котором я остановился,
немедленно описали все малейшие приметы мои и сообщили их, куда следует. По
точности и мелочности, с которой рассматривают вас при описании примет,
можно заключить, что и вся дальнейшая ваша жизнь в отеле, так сказать, все
ваши шаги скрупулезно наблюдаются и сосчитываются. Впрочем, на первый раз в
отеле меня лично не много беспокоили и описали меня втихомолку, кроме,
разумеется, тех вопросов, какие задаются вам по книге, и в нее же вы
вписываете показания ваши: кто, как, откуда, с какими помыслами? и проч. Но
во втором отеле, в котором я остановился, не найдя места в прежнем Нотеl
Соquilliere после восьмидневной моей отлучки в Лондон, со мной обошлись
гораздо откровеннее. Этот второй Ноtеl des Empereurs смотрел вообще как-то
патриархальнее во всех отношениях. Хозяин и хозяйка действительно были
очень хорошие люди и чрезвычайно деликатны, уже пожилые супруги,
необыкновенно внимательные к своим постояльцам. В тот же день, как я у них
стал, хозяйка вечером, поймав меня в сенях, пригласила в комнату, где была
контора. Тут же находился и муж, но хозяйка, очевидно, заправляла всем по
хозяйству.
- Извините, - начала она очень вежливо, - нам надо ваши приметы.
- Но ведь я сообщил... паспорт мой у вас.
- Так, но... votre etat?
Это: " Vоtrе еtаt?" - чрезвычайно сбивчивая вещь и нигде мне не
нравилось. Ну что тут написать? Путешественник - слишком отвлеченно. Hоmmе
de lеttres? - никакого уважения не будут иметь.
- Напишемте лучше proprietaire, как вы думаете? - спросила меня
хозяйка. - Это будет лучше всего.
-О да, это будет лучше всего, - поддакнул супруг.
-Написали. Ну теперь: причина вашего приезда в Париж?
-Как путешественник, проездом.
-Гм, да, pour voir Paris. Позвольте, мсье: ваш рост?
-То есть как это рост?
-Какого вы именно росту?
-Вы видите, среднего.
- Это так, мсье... Но желалось бы знать подробнее... Я думаю, я
думаю... - продолжала она в некотором затруднении, советуясь глазами с
мужем.
- Я думаю, столько-то, - решил муж, определяя мой рост на глазомер в
метрах.
-Да зачем вам это нужно? - спросил я.
- Ох, это необ-хо-димо, - отвечала хозяйка, любезно протянув на слове
"необходимо" и все-таки записывая в книгу мой рост. - Теперь, мсье, ваши
волосы? Блондин, гм... довольно светлого оттенка... прямые...
Она записала и волосы.
- Позвольте, мсье, - продолжала она, кладя перо, вставая со стула и
подходя ко мне с самым любезным видом, - вот сюда, два шага, к окну. Надо
разглядеть цвет ваших глаз. Гм, светлые...
И она опять посоветовалась глазами с мужем. Они, видимо, чрезвычайно
любили друг друга.
- Более серого оттенка, - заметил муж с особенно деловым, да