звестная система податей, душа - tabula rasa, вощичек, из которого можно
сейчас же вылепить настоящего человека, общечеловека всемирного, гомункула
- стоит только приложить плоды европейской цивилизации да прочесть две-три
книжки. Зато как мы спокойны, величаво спокойны теперь, потому что ни в чем
не сомневаемся и все разрешили и подписали. С каким спокойным
самодовольствием мы отхлестали, например, Тургенева за то, что он осмелился
не успокоиться с нами и не удовлетвориться нашими величавыми личностями и
отказался принять их за свой идеал, а искал чего-то получше, чем мы. Лучше,
чем мы, господи помилуй! Да что же нас краше и безошибочнее в подсолнечной?
Ну и досталось же ему за Базарова, беспокойного и тоскующего Базарова
(признак великого сердца), несмотря на весь его нигилизм. Даже отхлестали
мы его и за Кукшину, за эту прогрессивную вошь, которую вычесал Тургенев из
русской действительности нам на показ, да еще прибавили, что он идет против
эманципации женщины. А ведь это все прогресс, как хотите! Теперь мы с такою
капральскою самоуверенностью, такими фельдфебелями цивилизации стоим над
народом, что любо-дорого посмотреть: руки в боки, взгляд с задором, смотрим
фертом, - смотрим да только поплевываем: "Чему у тебя, сипа-мужик, нам
учиться, когда вся национальность-то, вся народность-то, в сущности, одно
ретроградство да раскладка податей, и ничего больше!" Не спускать же
предрассудкам, помилуйте! Ах боже мой, кстати теперь... Господа, положим на
минутку, что я , уж кончил мое путешествие и воротился в Россию. Позвольте
рассказать анекдот. Раз, нынешней осенью, беру я одну газету из
прогрессивнейших. Смотрю: известие из Москвы. Рубрика: "Еще остатки
варварства" (или что-то в этом роде, только очень сильное. Жаль только, что
теперь газеты перед глазами нет). И вот рассказывается анекдот, как
однажды, нынешней же осенью, в Москве, поутру, усмотрены были дрожки; на
дрожках сидела пьяная сваха, разодетая в лентах, и пела песню. Кучер тоже
был в каких-то бантах и тоже пьян, тоже мурлыкал какую-то песню! Даже
лошадь была в бантах. Не знаю только, пьяна или нет? верно, пьяна. В руках
у свахи был узелок, который она везла напоказ от некоторых новобрачных,
очевидно, проведших счастливую ночь. В узелке, разумеется, заключалась
некоторая легкая одежда, которую в простонародье обыкновенно на другой же
день показывают родителям невесты. Народ смеялся, смотря на сваху: предмет
игривый. Газета с негодованием, с форсом, поплевывая, передавала об этом
неслыханном варварстве, "даже до сих пор сохранившемся, при всех успехах
цивилизации!" Господа, при знаюсь вам, я расхохотался ужасно. О,
пожалуйста, не думайте, что я защищаю первобытное каннибальство, легкие
одежды, покровы и проч. Это скверно, это нецеломудренно, это дико, это
по-славянски, знаю, согласен, хотя все это сделалось, конечно, без худого
намерения, а напротив, с целью торжества новобрачной, в простоте души, от
незнания лучшего, высшего, европейского. Нет, я другому засмеялся. А
именно: вспомнились мне вдруг наши барыни и модные магазины наши. Конечно,
цивилизованные дамы уже не отсылают теперь легких покровов к родителям, но
когда, например, придется заказывать модистке платье, с каким тактом, с
каким тонким расчетом и знанием дела они умеют подложить вату в известные
места своей очаровательной европейской одежды! Для чего вату? Разумеется,
для изящества, для эстетики, pour paraitre... Мало того: их дочери, эти
невинные, семнадцатилетние созд
сейчас же вылепить настоящего человека, общечеловека всемирного, гомункула
- стоит только приложить плоды европейской цивилизации да прочесть две-три
книжки. Зато как мы спокойны, величаво спокойны теперь, потому что ни в чем
не сомневаемся и все разрешили и подписали. С каким спокойным
самодовольствием мы отхлестали, например, Тургенева за то, что он осмелился
не успокоиться с нами и не удовлетвориться нашими величавыми личностями и
отказался принять их за свой идеал, а искал чего-то получше, чем мы. Лучше,
чем мы, господи помилуй! Да что же нас краше и безошибочнее в подсолнечной?
Ну и досталось же ему за Базарова, беспокойного и тоскующего Базарова
(признак великого сердца), несмотря на весь его нигилизм. Даже отхлестали
мы его и за Кукшину, за эту прогрессивную вошь, которую вычесал Тургенев из
русской действительности нам на показ, да еще прибавили, что он идет против
эманципации женщины. А ведь это все прогресс, как хотите! Теперь мы с такою
капральскою самоуверенностью, такими фельдфебелями цивилизации стоим над
народом, что любо-дорого посмотреть: руки в боки, взгляд с задором, смотрим
фертом, - смотрим да только поплевываем: "Чему у тебя, сипа-мужик, нам
учиться, когда вся национальность-то, вся народность-то, в сущности, одно
ретроградство да раскладка податей, и ничего больше!" Не спускать же
предрассудкам, помилуйте! Ах боже мой, кстати теперь... Господа, положим на
минутку, что я , уж кончил мое путешествие и воротился в Россию. Позвольте
рассказать анекдот. Раз, нынешней осенью, беру я одну газету из
прогрессивнейших. Смотрю: известие из Москвы. Рубрика: "Еще остатки
варварства" (или что-то в этом роде, только очень сильное. Жаль только, что
теперь газеты перед глазами нет). И вот рассказывается анекдот, как
однажды, нынешней же осенью, в Москве, поутру, усмотрены были дрожки; на
дрожках сидела пьяная сваха, разодетая в лентах, и пела песню. Кучер тоже
был в каких-то бантах и тоже пьян, тоже мурлыкал какую-то песню! Даже
лошадь была в бантах. Не знаю только, пьяна или нет? верно, пьяна. В руках
у свахи был узелок, который она везла напоказ от некоторых новобрачных,
очевидно, проведших счастливую ночь. В узелке, разумеется, заключалась
некоторая легкая одежда, которую в простонародье обыкновенно на другой же
день показывают родителям невесты. Народ смеялся, смотря на сваху: предмет
игривый. Газета с негодованием, с форсом, поплевывая, передавала об этом
неслыханном варварстве, "даже до сих пор сохранившемся, при всех успехах
цивилизации!" Господа, при знаюсь вам, я расхохотался ужасно. О,
пожалуйста, не думайте, что я защищаю первобытное каннибальство, легкие
одежды, покровы и проч. Это скверно, это нецеломудренно, это дико, это
по-славянски, знаю, согласен, хотя все это сделалось, конечно, без худого
намерения, а напротив, с целью торжества новобрачной, в простоте души, от
незнания лучшего, высшего, европейского. Нет, я другому засмеялся. А
именно: вспомнились мне вдруг наши барыни и модные магазины наши. Конечно,
цивилизованные дамы уже не отсылают теперь легких покровов к родителям, но
когда, например, придется заказывать модистке платье, с каким тактом, с
каким тонким расчетом и знанием дела они умеют подложить вату в известные
места своей очаровательной европейской одежды! Для чего вату? Разумеется,
для изящества, для эстетики, pour paraitre... Мало того: их дочери, эти
невинные, семнадцатилетние созд