кий кафтан, пудру и шпажонку сзади, для означения
рыцарского своего происхождения (которого у нас совсем и не было) и для
защиты своей личной чести в передней у Потемкина, но только что высунул
свой нос за границу, как и пошел отмаливаться от Парижа всеми библейскими
текстами и решил, что "рассудка француз не имеет", да еще и иметь-то его
почел бы за величайшее для себя несчастие. Кстати, уж не думаете ли вы, что
я заговорил о шпажонке и бархатном кафтане в укор Фонвизину? Ничуть не
бывало! Не зипун же было ему надевать на себя, да еще в то время, когда и
теперь иные господа, чтобы быть русскими и слиться с народом, не надели
таки зипуна, а изобрели себе балетный костюм, немного не тот самый, в
котором обыкновенно выходят на сцену в русских народных операх Услады,
влюбленные в своих Людмил, носящих кокошники. Нет уж, по крайней мере
французский кафтан был тогда народу понятнее: "Барина, дескать, видно, не в
зипуне ж ходить барину". Слышал я недавно, что какой-то современный
помещик, чтоб слиться с народом, тоже стал носить русский костюм и
повадился было в нем на сходки ходить; так крестьяне, как завидят его, так
и говорят промеж себя: "Чего к нам этот ряженый таскается?" Да так ведь и
не слился с народом помещик-то.
- Нет, уж я, - сказал мне другой господин, - нет, уж я ничего не
уступлю. Нарочно буду бороду брить, а коли надо, так и во фраке ходить.
Дело-то я буду делать, а и виду не покажу, что сходиться хочу. Буду
хозяином, буду скупым и расчетливым, даже прижималой или вымогалой буду,
если понадобится. Больше уважать будут. А ведь все главное в том и состоит,
чтоб сначала настоящего уважения добиться.
"Фу ты черт! - подумал я, - точно на иноплеменников каких собираются.
Военный совет - да и только".
- Да, - сказал мне третий, впрочем премилейший господин, - я вот
куда-нибудь припишусь, а меня вдруг на сходке мирским приговором за
что-нибудь высечь приговорят. Ну что тогда будет?
"А хошь бы и так, - захотелось мне вдруг сказать, да и не сказал я,
потому что струсил. (Что это, отчего это мы подчас до сих пор трусим иные
наши мысли высказывать?) Хошь бы и так, - думалось мне про себя, - хошь и
высекли бы, что ж? Такие обороты дела называются у профессоров эстетики
трагическим в жизни, и больше ничего. Неужели ж из-за этого только
особняком от всех жить? Нет, уж коль все, так уж и совсем со всеми, а
особняком, так уж и совсем особняком. В других местах и не то выносили, да
еще слабые жены и дети".
- Да помилуйте, какие тут жены и дети! - закричал бы мне мой
противник, - выдрал бы мир ни с того ни с сего, за корову какую-нибудь, что
в огород чужой затесалась, а у вас уж это и общее дело.
- Ну да, оно, конечно, смешно, да и дело-то само смешное, грязное
такое, рук марать не хочется. Даже и говорить-то об нем неприлично.
Провались они все: пусть их всех стегают, ведь не меня же. А я вот, с своей
стороны, чем хотите готов отвечать за мирской приговор: ни одной-таки
розочки не досталось бы моему милейшему спорщику, если б даже и возможно
было с ним распорядиться по мирскому приговору: "С него деньгами штраф
возьмем, братцы, потому и дело это у него благородное. Не привычен. Вот, у
нашего брата так на то и сиденье, чтоб его стегать", - порешил бы мир
словами старосты в одном из губернских очерков Щедрина...
- Ретроградство! - закричит кто-нибудь, прочтя это. - За розги стоять!
(Ей богу, кто-нибудь из этого выведет, что я за розги стою.)
рыцарского своего происхождения (которого у нас совсем и не было) и для
защиты своей личной чести в передней у Потемкина, но только что высунул
свой нос за границу, как и пошел отмаливаться от Парижа всеми библейскими
текстами и решил, что "рассудка француз не имеет", да еще и иметь-то его
почел бы за величайшее для себя несчастие. Кстати, уж не думаете ли вы, что
я заговорил о шпажонке и бархатном кафтане в укор Фонвизину? Ничуть не
бывало! Не зипун же было ему надевать на себя, да еще в то время, когда и
теперь иные господа, чтобы быть русскими и слиться с народом, не надели
таки зипуна, а изобрели себе балетный костюм, немного не тот самый, в
котором обыкновенно выходят на сцену в русских народных операх Услады,
влюбленные в своих Людмил, носящих кокошники. Нет уж, по крайней мере
французский кафтан был тогда народу понятнее: "Барина, дескать, видно, не в
зипуне ж ходить барину". Слышал я недавно, что какой-то современный
помещик, чтоб слиться с народом, тоже стал носить русский костюм и
повадился было в нем на сходки ходить; так крестьяне, как завидят его, так
и говорят промеж себя: "Чего к нам этот ряженый таскается?" Да так ведь и
не слился с народом помещик-то.
- Нет, уж я, - сказал мне другой господин, - нет, уж я ничего не
уступлю. Нарочно буду бороду брить, а коли надо, так и во фраке ходить.
Дело-то я буду делать, а и виду не покажу, что сходиться хочу. Буду
хозяином, буду скупым и расчетливым, даже прижималой или вымогалой буду,
если понадобится. Больше уважать будут. А ведь все главное в том и состоит,
чтоб сначала настоящего уважения добиться.
"Фу ты черт! - подумал я, - точно на иноплеменников каких собираются.
Военный совет - да и только".
- Да, - сказал мне третий, впрочем премилейший господин, - я вот
куда-нибудь припишусь, а меня вдруг на сходке мирским приговором за
что-нибудь высечь приговорят. Ну что тогда будет?
"А хошь бы и так, - захотелось мне вдруг сказать, да и не сказал я,
потому что струсил. (Что это, отчего это мы подчас до сих пор трусим иные
наши мысли высказывать?) Хошь бы и так, - думалось мне про себя, - хошь и
высекли бы, что ж? Такие обороты дела называются у профессоров эстетики
трагическим в жизни, и больше ничего. Неужели ж из-за этого только
особняком от всех жить? Нет, уж коль все, так уж и совсем со всеми, а
особняком, так уж и совсем особняком. В других местах и не то выносили, да
еще слабые жены и дети".
- Да помилуйте, какие тут жены и дети! - закричал бы мне мой
противник, - выдрал бы мир ни с того ни с сего, за корову какую-нибудь, что
в огород чужой затесалась, а у вас уж это и общее дело.
- Ну да, оно, конечно, смешно, да и дело-то само смешное, грязное
такое, рук марать не хочется. Даже и говорить-то об нем неприлично.
Провались они все: пусть их всех стегают, ведь не меня же. А я вот, с своей
стороны, чем хотите готов отвечать за мирской приговор: ни одной-таки
розочки не досталось бы моему милейшему спорщику, если б даже и возможно
было с ним распорядиться по мирскому приговору: "С него деньгами штраф
возьмем, братцы, потому и дело это у него благородное. Не привычен. Вот, у
нашего брата так на то и сиденье, чтоб его стегать", - порешил бы мир
словами старосты в одном из губернских очерков Щедрина...
- Ретроградство! - закричит кто-нибудь, прочтя это. - За розги стоять!
(Ей богу, кто-нибудь из этого выведет, что я за розги стою.)