- Познакомь же меня, Порфирий Петрович, с твоей молодой женой...
Поведи меня... я...
И он обнаружил было желание привстать. Но Пселдонимов кинулся со всех
ног в гостиную. Впрочем, молодая стояла тут же в дверях, но, только что
услыхала, что о ней идет речь, тотчас спряталась. Через минуту Пселдонимов
вывел ее за руку. Все расступались, давая им ход. Иван Ильич торжественно
привстал и обратился к ней с самой любезной улыбкой.
- Очень, очень рад познакомиться, - произнес он с самым великосветским
полупоклоном, - и тем более в такой день...
Он прековарно улыбнулся. Дамы приятно заволновались.
- Шарме, - произнесла дама в бархатном платье почти вслух.
Молодая стоила Пселдонимова. Это была худенькая дамочка, всего еще лет
семнадцати, бледная, с очень маленьким лицом и с востреньким носиком.
Маленькие глазки ее, быстрые и беглые, вовсе не конфузились, напротив,
смотрели пристально и даже с оттенком какой-то злости. Очевидно,
Пселдонимов брал ее не за красоту. Одета она была в белое кисейное платье
на розовом чехле. Шея у нее была худенькая, тело цыплячье, выставлялись
кости. На привет генерала она ровно ничего не сумела сказать.
- Да она у тебя прехорошенькая, - продолжал он вполголоса, как будто
обращаясь к одному Пселдонимову, но нарочно так, чтоб и молодая слышала. Но
Пселдонимов ровно ничего и тут не ответил, даже и не покачнулся на этот
раз. Ивану Ильичу показалось даже, что в глазах его есть что-то холодное,
затаенное, даже что-то себе на уме, особенное, злокачественное. И, однако
ж, во что бы ни стало надо было добиться чувствительности. Ведь для нее-то
он и пришел.
"Однако парочка! - подумал он. - Впрочем..."
И он снова обратился к молодой, поместившейся возле него на диване, но
на два или на три вопроса свои получил опять только "да" и "нет", да и тех,
правда, вполне не получил.
"Хоть бы она поконфузилась, - продолжал он про себя. - Я бы тогда
шутить начал. А то ведь мое-то положение безвыходное". И Аким Петрович, как
нарочно, тоже молчал, хоть и по глупости, но все же было неизвинительно.
"Господа! уж я не помешал ли вашим удовольствиям?" - обратился было он ко
всем вообще. Он чувствовал, что у него даже ладони потеют.
- Нет-с... Не беспокойтесь, ваше превосходительство, сейчас начнем, а
теперь... прохлаждаемся-с, - отвечал офицер. Молодая с удовольствием на
него поглядела: офицер был еще не стар и носил мундир какой-то команды.
Пселдонимов стоял тут же, подавшись вперед, и, казалось, еще более, чем
прежде, выставлял свой горбатый нос. Он слушал и смотрел, как лакей,
стоящий с шубой в руках и ожидающий окончания прощального разговора своих
господ. Это сравнение сделал сам Иван Ильич; он терялся, он чувствовал, что
ему неловко, ужасно неловко, что почва ускользает из-под его ног, что он
куда-то зашел и не может выйти, точно в потемках.
---------------
Вдруг все расступились, и появилась невысокая и плотная женщина, уже
пожилая, одетая просто, хотя и принарядившаяся, в большом платке на плечах,
зашпиленном у горла, и в чепчике, к которому она, видимо, не привыкла. В
руках ее был небольшой круглый поднос, на котором стояла непочатая, но уже
раскупоренная бутылка шампанского и два бокала, ни больше, ни меньше.
Бутылка, очевидно, назначалась только для двух гостей.
Пожилая женщина прямо приблизилась к генералу.
- Уж не взыщите, ваше превосходительство, - сказа