помнился...
- Ваше превосходительство, помилуйте-с... Честь... - бормотал он,
уторопленно кланяясь, - удостойте присесть-с... - И еще более очнувшись, он
обеими руками указывал ему на диван, от которого для танцев отодвинули
стол...
Иван Ильич отдохнул душою и опустился на диван; тотчас же кто-то
кинулся придвигать стол. Он бегло осмотрелся и заметил, что он один сидит,
а все другие стоят, даже дамы. Признак дурной. Но напоминать и ободрять
было еще не время. Гости все еще пятились, а перед ним, скрючившись, стоял
все еще один только Пселдонимов, все еще ничего не понимающий и далеко не
улыбающийся. Было скверно, короче: в эту минуту наш герой вынес столько
тоски, что действительно его гарун-аль-рашидское нашествие, ради принципа,
к подчиненному могло бы почесться подвигом. Но вдруг какая-то фигурка
очутилась подле Пселдонимова и начала кланяться. К невыразимому своему
удовольствию и даже счастью, Иван Ильич тотчас же распознал столоначальника
из своей канцелярии, Акима Петровича Зубикова, с которым он хоть, конечно,
и не был знаком, но знал его за дельного и бессловесного чиновника. Он
немедленно встал и протянул Акиму Петровичу руку, всю руку, а не два
пальца. Тот принял ее обеими ладонями в глубочайшем почтении. Генерал
торжествовал; все было спасено.
И действительно, теперь уже Пселдонимов был, так сказать, не второе, а
уже третье лицо. С рассказом можно было обратиться прямо к столоначальнику,
за нужду приняв его за знакомого и даже короткого, а Пселдонимов тем
временем мог только молчать и трепетать от благоговения. Следственно,
приличия были соблюдены. А рассказ был необходим; Иван Ильич это
чувствовал; он видел, что все гости ожидают чего-то, что в обеих дверях
столпились даже все домочадцы и чуть не взлезают друг на друга, чтоб его
поглядеть и послушать. Скверно было то, что столоначальник, по глупости
своей, все еще не садился.
- Что же вы! - проговорил Иван Ильич, неловко указывая ему подле себя
на диване.
- Помилуйте-с... я и здесь-с... - и Аким Петрович быстро сел на стул,
подставленный ему почти на лету упорно остававшимся на ногах Пселдонимовым.
- Можете себе представить случай, - начал Иван Ильич, обращаясь
исключительно к Акиму Петровичу несколько дрожащим, но уже развязным
голосом. Он даже растягивал и разделял слова, ударял на слоги, букву а стал
выговаривать как-то на э, одним словом, сам чувствовал и сознавал, что
кривляется, но уже совладать с собою не мог; действовала какая-то внешняя
сила. Он ужасно много и мучительно сознавал в эту минуту.
- Можете себе представить, я только что от Степана Никифоровича
Никифорова, слышали, может быть, тайный советник. Ну... в этой комиссии...
Аким Петрович почтительно нагнулся всем корпусом вперед: "Дескать, как
не слыхать-с".
- Он теперь твой сосед, - продолжал Иван Ильич, на один миг, для
приличия и для непринужденности, обращаясь к Пселдонимову, но быстро
отворотился, увидав тотчас же по глазам Пселдонимова, что тому это
решительно все равно.
- Старик, как вы знаете, бредил всю жизнь купить себе дом... Ну и
купил. И прехорошенький дом. Да... А тут и его рождение сегодня подошло, и
ведь никогда прежде не праздновал, даже таил от нас, отнекивался по
скупости, хе-хе! а теперь так обрадовался новому дому, что пригласил меня и
Семена Ивановича. Знаете: Шипуленко.
Аким Петрович опять нагнулся. С усердием нагнулся! Иван Ильич
несколько утешился. А то уж е
- Ваше превосходительство, помилуйте-с... Честь... - бормотал он,
уторопленно кланяясь, - удостойте присесть-с... - И еще более очнувшись, он
обеими руками указывал ему на диван, от которого для танцев отодвинули
стол...
Иван Ильич отдохнул душою и опустился на диван; тотчас же кто-то
кинулся придвигать стол. Он бегло осмотрелся и заметил, что он один сидит,
а все другие стоят, даже дамы. Признак дурной. Но напоминать и ободрять
было еще не время. Гости все еще пятились, а перед ним, скрючившись, стоял
все еще один только Пселдонимов, все еще ничего не понимающий и далеко не
улыбающийся. Было скверно, короче: в эту минуту наш герой вынес столько
тоски, что действительно его гарун-аль-рашидское нашествие, ради принципа,
к подчиненному могло бы почесться подвигом. Но вдруг какая-то фигурка
очутилась подле Пселдонимова и начала кланяться. К невыразимому своему
удовольствию и даже счастью, Иван Ильич тотчас же распознал столоначальника
из своей канцелярии, Акима Петровича Зубикова, с которым он хоть, конечно,
и не был знаком, но знал его за дельного и бессловесного чиновника. Он
немедленно встал и протянул Акиму Петровичу руку, всю руку, а не два
пальца. Тот принял ее обеими ладонями в глубочайшем почтении. Генерал
торжествовал; все было спасено.
И действительно, теперь уже Пселдонимов был, так сказать, не второе, а
уже третье лицо. С рассказом можно было обратиться прямо к столоначальнику,
за нужду приняв его за знакомого и даже короткого, а Пселдонимов тем
временем мог только молчать и трепетать от благоговения. Следственно,
приличия были соблюдены. А рассказ был необходим; Иван Ильич это
чувствовал; он видел, что все гости ожидают чего-то, что в обеих дверях
столпились даже все домочадцы и чуть не взлезают друг на друга, чтоб его
поглядеть и послушать. Скверно было то, что столоначальник, по глупости
своей, все еще не садился.
- Что же вы! - проговорил Иван Ильич, неловко указывая ему подле себя
на диване.
- Помилуйте-с... я и здесь-с... - и Аким Петрович быстро сел на стул,
подставленный ему почти на лету упорно остававшимся на ногах Пселдонимовым.
- Можете себе представить случай, - начал Иван Ильич, обращаясь
исключительно к Акиму Петровичу несколько дрожащим, но уже развязным
голосом. Он даже растягивал и разделял слова, ударял на слоги, букву а стал
выговаривать как-то на э, одним словом, сам чувствовал и сознавал, что
кривляется, но уже совладать с собою не мог; действовала какая-то внешняя
сила. Он ужасно много и мучительно сознавал в эту минуту.
- Можете себе представить, я только что от Степана Никифоровича
Никифорова, слышали, может быть, тайный советник. Ну... в этой комиссии...
Аким Петрович почтительно нагнулся всем корпусом вперед: "Дескать, как
не слыхать-с".
- Он теперь твой сосед, - продолжал Иван Ильич, на один миг, для
приличия и для непринужденности, обращаясь к Пселдонимову, но быстро
отворотился, увидав тотчас же по глазам Пселдонимова, что тому это
решительно все равно.
- Старик, как вы знаете, бредил всю жизнь купить себе дом... Ну и
купил. И прехорошенький дом. Да... А тут и его рождение сегодня подошло, и
ведь никогда прежде не праздновал, даже таил от нас, отнекивался по
скупости, хе-хе! а теперь так обрадовался новому дому, что пригласил меня и
Семена Ивановича. Знаете: Шипуленко.
Аким Петрович опять нагнулся. С усердием нагнулся! Иван Ильич
несколько утешился. А то уж е