- Ну, что пристал? - шепнул Пселдонимов сотруднику.
- Да что ж это, я разговариваю. Нельзя, что ль, и говорить, - заспорил
было тот шепотом, но, однако ж, замолчал и с тайною яростью вышел из
комнаты.
Он прямо пробрался в привлекательную заднюю комнатку, где для
танцующих кавалеров, еще с начала вечера, поставлена была на маленьком
столике, накрытом ярославскою скатертью, водка двух сортов, селедка, икра
ломтиками и бутылка крепчайшего хереса из национального погребка. Со
злостью в сердце он налил было себе водки, как вдруг вбежал медицинский
студент, с растрепанными волосами, первый танцор и канканер на бале
Пселдонимова. Он с торопливою жадностью бросился к графину.
- Сейчас начнут! - проговорил он, наскоро распоряжаясь. - Приходи
смотреть: соло сделаю вверх ногами, а после ужина рискну рыбку. Это будет
даже идти к свадьбе-то. Так сказать, дружеский намек Пселдонимову...
Славная эта Клеопатра Семеновна, с ней все что угодно можно рискнуть.
- Это ретроград, - мрачно отвечал сотрудник, выпивая рюмку.
- Кто ретроград?
- Да вот, особа-то, перед которой пастилу поставили. Ретроград ! я
тебе говорю.
- Ну уж ты! - пробормотал студент и бросился вон из комнаты, услышав
ритурнель кадрили.
Сотрудник, оставшись один, налил себе еще для большего куража и
независимости, выпил, закусил, и никогда еще действительный статский
советник Иван Ильич не приобретал себе более яростного врага и более
неумолимого мстителя, как пренебреженный им сотрудник "Головешки", особенно
после двух рюмок водки. Увы! Иван Ильич ничего не подозревал в этом роде.
Не подозревал он и еще одного капитальнейшего обстоятельства, имевшего
влияние на все дальнейшие взаимные отношения гостей к его
превосходительству. Дело в том, что он хоть и дал с своей стороны приличное
и даже подробное объяснение своего присутствия на свадьбе у своего
подчиненного, но это объяснение в сущности никого не удовлетворило, и гости
продолжали конфузиться. Но вдруг все переменилось, как волшебством; все
успокоились и готовы были веселиться, хохотать, визжать и плясать, точно
так же, как если бы неожиданного гостя совсем не было в комнате. Причиной
тому был неизвестно каким образом вдруг разошедшийся слух, шепот, известие,
что гость-то, кажется, того... под шефе. И хоть дело носило с первого
взгляда вид ужаснейшей клеветы, но мало-помалу стало как будто
оправдываться, так что вдруг все стало ясно. Мало того, стало вдруг
необыкновенно свободно. И вот в это-то самое мгновение и началась кадриль,
последняя перед ужином, на которую так торопился медицинский студент.
И только что было Иван Ильич хотел снова обратиться к новобрачной,
пытаясь в этот раз донять ее каким-то каламбуром, как вдруг к ней подскочил
высокий офицер и с размаху стал на одно колено. Она тотчас же вскочила с
дивана и упорхнула с ним, чтоб встать в ряды кадрили. Офицер даже не
извинился, а она даже не взглянула, уходя, на генерала, даже как будто рада
была, что избавилась.
"Впрочем, в сущности, она в своем праве, - подумал Иван Ильич, - да и
приличий они не знают".
- Гм... ты бы, брат Порфирий, не церемонился, - обратился он к
Пселдонимову. - Может, у тебя там есть что-нибудь... насчет распоряжений...
или там что-нибудь... пожалуйста, не стесняйся. "Что он сторожит, что ли,
меня?" - прибавил он про себя.
Ему становился невыносим Пселдонимов с своей длинной шеей и глазами,
пристально на него устремленным
- Да что ж это, я разговариваю. Нельзя, что ль, и говорить, - заспорил
было тот шепотом, но, однако ж, замолчал и с тайною яростью вышел из
комнаты.
Он прямо пробрался в привлекательную заднюю комнатку, где для
танцующих кавалеров, еще с начала вечера, поставлена была на маленьком
столике, накрытом ярославскою скатертью, водка двух сортов, селедка, икра
ломтиками и бутылка крепчайшего хереса из национального погребка. Со
злостью в сердце он налил было себе водки, как вдруг вбежал медицинский
студент, с растрепанными волосами, первый танцор и канканер на бале
Пселдонимова. Он с торопливою жадностью бросился к графину.
- Сейчас начнут! - проговорил он, наскоро распоряжаясь. - Приходи
смотреть: соло сделаю вверх ногами, а после ужина рискну рыбку. Это будет
даже идти к свадьбе-то. Так сказать, дружеский намек Пселдонимову...
Славная эта Клеопатра Семеновна, с ней все что угодно можно рискнуть.
- Это ретроград, - мрачно отвечал сотрудник, выпивая рюмку.
- Кто ретроград?
- Да вот, особа-то, перед которой пастилу поставили. Ретроград ! я
тебе говорю.
- Ну уж ты! - пробормотал студент и бросился вон из комнаты, услышав
ритурнель кадрили.
Сотрудник, оставшись один, налил себе еще для большего куража и
независимости, выпил, закусил, и никогда еще действительный статский
советник Иван Ильич не приобретал себе более яростного врага и более
неумолимого мстителя, как пренебреженный им сотрудник "Головешки", особенно
после двух рюмок водки. Увы! Иван Ильич ничего не подозревал в этом роде.
Не подозревал он и еще одного капитальнейшего обстоятельства, имевшего
влияние на все дальнейшие взаимные отношения гостей к его
превосходительству. Дело в том, что он хоть и дал с своей стороны приличное
и даже подробное объяснение своего присутствия на свадьбе у своего
подчиненного, но это объяснение в сущности никого не удовлетворило, и гости
продолжали конфузиться. Но вдруг все переменилось, как волшебством; все
успокоились и готовы были веселиться, хохотать, визжать и плясать, точно
так же, как если бы неожиданного гостя совсем не было в комнате. Причиной
тому был неизвестно каким образом вдруг разошедшийся слух, шепот, известие,
что гость-то, кажется, того... под шефе. И хоть дело носило с первого
взгляда вид ужаснейшей клеветы, но мало-помалу стало как будто
оправдываться, так что вдруг все стало ясно. Мало того, стало вдруг
необыкновенно свободно. И вот в это-то самое мгновение и началась кадриль,
последняя перед ужином, на которую так торопился медицинский студент.
И только что было Иван Ильич хотел снова обратиться к новобрачной,
пытаясь в этот раз донять ее каким-то каламбуром, как вдруг к ней подскочил
высокий офицер и с размаху стал на одно колено. Она тотчас же вскочила с
дивана и упорхнула с ним, чтоб встать в ряды кадрили. Офицер даже не
извинился, а она даже не взглянула, уходя, на генерала, даже как будто рада
была, что избавилась.
"Впрочем, в сущности, она в своем праве, - подумал Иван Ильич, - да и
приличий они не знают".
- Гм... ты бы, брат Порфирий, не церемонился, - обратился он к
Пселдонимову. - Может, у тебя там есть что-нибудь... насчет распоряжений...
или там что-нибудь... пожалуйста, не стесняйся. "Что он сторожит, что ли,
меня?" - прибавил он про себя.
Ему становился невыносим Пселдонимов с своей длинной шеей и глазами,
пристально на него устремленным