платил? Настасьюшка? - обратился он к
ней, видя, что тот молчит.
- Двугривенный, небось, отдал, - отвечала Настасья.
- Двугривенный, дура! - крикнул он, обидевшись, - нынче за
двугривенный и тебя не купишь, - восемь гривен! Да и то потому, что
поношенный. Оно, правда, с уговором: этот износишь, на будущий год другой
даром дают, ей-богу! Ну-с, приступим теперь к Соединенным Американским
Штатам, как это в гимназии у нас называли. Предупреждаю - штанами горжусь!
- и он расправил перед Раскольниковым серые, из легкой летней шерстяной
материи панталоны, - ни дырочки, ни пятнышка, а между тем весьма сносные,
хотя и поношенные, таковая же и жилетка, одноцвет, как мода требует. А что
поношенное, так это, по правде, и лучше: мягче, нежнее... Видишь, Родя,
чтобы сделать в свете карьеру, достаточно, по-моему, всегда сезон
наблюдать; если в январе спаржи не потребуешь, то несколько целковых в
кошельке сохранишь; то же в отношении и к сей покупке. Нынче летний сезон,
и я покупку летнюю сделал, потому к осени сезон и без того более теплой
материи потребует, так придется ж бросать... тем более что все это тогда уж
успеет само разрушиться, если не от усилившейся роскоши, так от внутренних
неустройств. Ну, цени! Сколько, по-твоему? Два рубля двадцать пять копеек!
И помни, опять с прежним условием: эти износишь, на будущий год другие
даром берешь! В лавке Федяева иначе не торгуют: раз заплатил, и на всю
жизнь довольно, потому другой раз и сам не пойдешь. Ну-с, приступим теперь
к сапогам - каковы? Ведь видно, что поношенные, а ведь месяца на два
удовлетворят, потому что заграничная работа и товар заграничный: секретарь
английского посольства прошлую неделю на Толкучем спустил; всего шесть дней
и носил, да деньги очень понадобились. Цена один рубль пятьдесят копеек.
Удачно?
- Да може, не впору! - заметила Настасья.
- Не впору! А это что? - и он вытащил из кармана старый, закорузлый,
весь облепленный засохшею грязью, дырявый сапог Раскольникова, - я с
запасом ходил, мне и восстановили по этому чудищу настоящий размер. Все это
дело сердечно велось. А насчет белья с хозяйкой столковались. Вот,
во-первых, три рубашки холстинные, но с модным верхом... Ну-с, итак: восемь
гривен картуз, два рубля двадцать пять прочее одеяние, итого три рубля пять
копеек; рубль пятьдесят сапоги - потому что уж очень хорошие - итого четыре
рубля пятьдесят пять копеек, да пять рублей все белье - оптом сторговались,
- итого ровно девять рублей пятьдесят пять копеек. Сорок пять копеек сдачи,
медными пятаками, вот-с, извольте принять, - и таким образом, Родя, ты
теперь во всем костюме восстановлен, потому что, по моему мнению, твое
пальто не только еще может служить, но даже имеет в себе вид особенного
благородства: что значит у Шармера-то заказывать! Насчет носков и прочего
остального предоставляю тебе самому; денег остается нам двадцать пять
рубликов, а о Пашеньке и об уплате за квартиру не беспокойся; я говорил:
кредит безграничнейший. А теперь, брат, позволь тебе белье переменить, а
то, пожалуй, болезнь в рубашке-то только теперь и сидит...
- Оставь! Не хочу! - отмахивался Раскольников, с отвращением слушавший
напряженно-игривую реляцию Разумихина о покупке платья...
- Это, брат, невозможно; из чего ж я сапоги топтал! - настаивал
Разумихин. - Настасьюшка, не стыдитесь, а помогите, вот так! - и, несмотря
на сопротивление Раскольникова, он все-таки переменил ему белье. Тот
повалился на изголов
ней, видя, что тот молчит.
- Двугривенный, небось, отдал, - отвечала Настасья.
- Двугривенный, дура! - крикнул он, обидевшись, - нынче за
двугривенный и тебя не купишь, - восемь гривен! Да и то потому, что
поношенный. Оно, правда, с уговором: этот износишь, на будущий год другой
даром дают, ей-богу! Ну-с, приступим теперь к Соединенным Американским
Штатам, как это в гимназии у нас называли. Предупреждаю - штанами горжусь!
- и он расправил перед Раскольниковым серые, из легкой летней шерстяной
материи панталоны, - ни дырочки, ни пятнышка, а между тем весьма сносные,
хотя и поношенные, таковая же и жилетка, одноцвет, как мода требует. А что
поношенное, так это, по правде, и лучше: мягче, нежнее... Видишь, Родя,
чтобы сделать в свете карьеру, достаточно, по-моему, всегда сезон
наблюдать; если в январе спаржи не потребуешь, то несколько целковых в
кошельке сохранишь; то же в отношении и к сей покупке. Нынче летний сезон,
и я покупку летнюю сделал, потому к осени сезон и без того более теплой
материи потребует, так придется ж бросать... тем более что все это тогда уж
успеет само разрушиться, если не от усилившейся роскоши, так от внутренних
неустройств. Ну, цени! Сколько, по-твоему? Два рубля двадцать пять копеек!
И помни, опять с прежним условием: эти износишь, на будущий год другие
даром берешь! В лавке Федяева иначе не торгуют: раз заплатил, и на всю
жизнь довольно, потому другой раз и сам не пойдешь. Ну-с, приступим теперь
к сапогам - каковы? Ведь видно, что поношенные, а ведь месяца на два
удовлетворят, потому что заграничная работа и товар заграничный: секретарь
английского посольства прошлую неделю на Толкучем спустил; всего шесть дней
и носил, да деньги очень понадобились. Цена один рубль пятьдесят копеек.
Удачно?
- Да може, не впору! - заметила Настасья.
- Не впору! А это что? - и он вытащил из кармана старый, закорузлый,
весь облепленный засохшею грязью, дырявый сапог Раскольникова, - я с
запасом ходил, мне и восстановили по этому чудищу настоящий размер. Все это
дело сердечно велось. А насчет белья с хозяйкой столковались. Вот,
во-первых, три рубашки холстинные, но с модным верхом... Ну-с, итак: восемь
гривен картуз, два рубля двадцать пять прочее одеяние, итого три рубля пять
копеек; рубль пятьдесят сапоги - потому что уж очень хорошие - итого четыре
рубля пятьдесят пять копеек, да пять рублей все белье - оптом сторговались,
- итого ровно девять рублей пятьдесят пять копеек. Сорок пять копеек сдачи,
медными пятаками, вот-с, извольте принять, - и таким образом, Родя, ты
теперь во всем костюме восстановлен, потому что, по моему мнению, твое
пальто не только еще может служить, но даже имеет в себе вид особенного
благородства: что значит у Шармера-то заказывать! Насчет носков и прочего
остального предоставляю тебе самому; денег остается нам двадцать пять
рубликов, а о Пашеньке и об уплате за квартиру не беспокойся; я говорил:
кредит безграничнейший. А теперь, брат, позволь тебе белье переменить, а
то, пожалуй, болезнь в рубашке-то только теперь и сидит...
- Оставь! Не хочу! - отмахивался Раскольников, с отвращением слушавший
напряженно-игривую реляцию Разумихина о покупке платья...
- Это, брат, невозможно; из чего ж я сапоги топтал! - настаивал
Разумихин. - Настасьюшка, не стыдитесь, а помогите, вот так! - и, несмотря
на сопротивление Раскольникова, он все-таки переменил ему белье. Тот
повалился на изголов