ится), тогда все самым естественным образом объясняется.
Тут весь вопрос: изверг ли я или сам жертва? Ну а как жертва? Ведь
предлагая моему предмету бежать со мною в Америку или в Швейцарию, я,
может, самые почтительнейшие чувства при сем питал, да еще думал обоюдное
счастие устроить!.. Разум-то ведь страсти служит; я, пожалуй, себя еще
больше губил, помилуйте!..
- Да совсем не в том дело, - с отвращением перебил Раскольников, -
просто-запросто вы противны, правы ль вы или не правы, ну вот с вами и не
хотят знаться, и гонят вас, и ступайте!..
Свидригайлов вдруг расхохотался.
- Однако ж вы... однако ж вас не собьешь! - проговорил он, смеясь
откровеннейшим образом, - я было думал схитрить, да нет, вы как раз на
самую настоящую точку стали!
- Да вы и в эту минуту хитрить продолжаете.
- Так что ж? Так что ж? - повторял Свидригайлов, смеясь нараспашку, -
ведь это bonne guerre, что называется, и самая позволительная хитрость!..
Но все-таки вы меня перебили; так или этак, подтверждаю опять: никаких
неприятностей не было бы, если бы не случай в саду. Марфа Петровна...
- Марфу-то Петровну вы тоже, говорят, уходили? - грубо перебил
Раскольников.
- А вы и об этом слышали? Как, впрочем, не слыхать... Ну, насчет этого
вашего вопроса, право, не знаю, как вам сказать, хотя моя собственная
совесть в высшей степени спокойна на этот счет. То есть не подумайте, чтоб
я опасался чего-нибудь там этакого: все это произведено было в совершенном
порядке и с полной точности: медицинское следствие обнаружило апоплексию,
происшедшую от купания сейчас после плотного обеда, с выпитою чуть не
бутылкой вина, да и ничего другого и обнаружить оно не могло... Нет-с, я
вот что про себя думал некоторое время, вот особенно в дороге, в вагоне
сидя: не способствовал ли я всему этому... несчастью, как-нибудь там
раздражением нравственно или чем-нибудь в этом роде? Но заключил, что и
этого положительно быть не могло.
Раскольников засмеялся.
- Охота же так беспокоиться!
- Да вы чему смеетесь? Вы сообразите: я ударил всего только два раза
хлыстиком, даже знаков не оказалось... Не считайте меня, пожалуйста,
циником; я ведь в точности знаю, как это гнусно с моей стороны, ну и так
далее; но ведь я тоже наверно знаю, что Марфа Петровна, пожалуй что, и рада
была этому моему, так сказать, увлечению. История по поводу вашей сестрицы
истощилась до ижицы. Марфа Петровна уже третий день принуждена была дома
сидеть; не с чем в городишко показаться, да и надоела она там всем с своим
этим письмом (про чтение письма-то слышали?). И вдруг эти два хлыста как с
неба падают! Первым делом карету велела закладывать!.. Я уж о том и не
говорю, что у женщин случаи такие есть, когда очень и очень приятно быть
оскорбленною, несмотря на все видимое негодование. Они у всех есть, эти
случаи-то; человек вообще очень и очень даже любит быть оскорбленным,
замечали вы это? Но у женщин это в особенности. Даже можно сказать, что тем
только и пробавляются.
Одно время Раскольников думал было встать и уйти и тем покончить
свидание. Но некоторое любопытство и даже как бы расчет удержали его на
мгновение.
- Вы любите драться? - спросил он рассеянно.
- Нет, не весьма, - спокойно отвечал Свидригайлов. - А с Марфой
Петровной почти никогда не дрались. Мы весьма согласно жили, и она мной
всегда довольна оставалась. Хлыст я употребил, во все наши семь лет, всего
только два раза (ес
Тут весь вопрос: изверг ли я или сам жертва? Ну а как жертва? Ведь
предлагая моему предмету бежать со мною в Америку или в Швейцарию, я,
может, самые почтительнейшие чувства при сем питал, да еще думал обоюдное
счастие устроить!.. Разум-то ведь страсти служит; я, пожалуй, себя еще
больше губил, помилуйте!..
- Да совсем не в том дело, - с отвращением перебил Раскольников, -
просто-запросто вы противны, правы ль вы или не правы, ну вот с вами и не
хотят знаться, и гонят вас, и ступайте!..
Свидригайлов вдруг расхохотался.
- Однако ж вы... однако ж вас не собьешь! - проговорил он, смеясь
откровеннейшим образом, - я было думал схитрить, да нет, вы как раз на
самую настоящую точку стали!
- Да вы и в эту минуту хитрить продолжаете.
- Так что ж? Так что ж? - повторял Свидригайлов, смеясь нараспашку, -
ведь это bonne guerre, что называется, и самая позволительная хитрость!..
Но все-таки вы меня перебили; так или этак, подтверждаю опять: никаких
неприятностей не было бы, если бы не случай в саду. Марфа Петровна...
- Марфу-то Петровну вы тоже, говорят, уходили? - грубо перебил
Раскольников.
- А вы и об этом слышали? Как, впрочем, не слыхать... Ну, насчет этого
вашего вопроса, право, не знаю, как вам сказать, хотя моя собственная
совесть в высшей степени спокойна на этот счет. То есть не подумайте, чтоб
я опасался чего-нибудь там этакого: все это произведено было в совершенном
порядке и с полной точности: медицинское следствие обнаружило апоплексию,
происшедшую от купания сейчас после плотного обеда, с выпитою чуть не
бутылкой вина, да и ничего другого и обнаружить оно не могло... Нет-с, я
вот что про себя думал некоторое время, вот особенно в дороге, в вагоне
сидя: не способствовал ли я всему этому... несчастью, как-нибудь там
раздражением нравственно или чем-нибудь в этом роде? Но заключил, что и
этого положительно быть не могло.
Раскольников засмеялся.
- Охота же так беспокоиться!
- Да вы чему смеетесь? Вы сообразите: я ударил всего только два раза
хлыстиком, даже знаков не оказалось... Не считайте меня, пожалуйста,
циником; я ведь в точности знаю, как это гнусно с моей стороны, ну и так
далее; но ведь я тоже наверно знаю, что Марфа Петровна, пожалуй что, и рада
была этому моему, так сказать, увлечению. История по поводу вашей сестрицы
истощилась до ижицы. Марфа Петровна уже третий день принуждена была дома
сидеть; не с чем в городишко показаться, да и надоела она там всем с своим
этим письмом (про чтение письма-то слышали?). И вдруг эти два хлыста как с
неба падают! Первым делом карету велела закладывать!.. Я уж о том и не
говорю, что у женщин случаи такие есть, когда очень и очень приятно быть
оскорбленною, несмотря на все видимое негодование. Они у всех есть, эти
случаи-то; человек вообще очень и очень даже любит быть оскорбленным,
замечали вы это? Но у женщин это в особенности. Даже можно сказать, что тем
только и пробавляются.
Одно время Раскольников думал было встать и уйти и тем покончить
свидание. Но некоторое любопытство и даже как бы расчет удержали его на
мгновение.
- Вы любите драться? - спросил он рассеянно.
- Нет, не весьма, - спокойно отвечал Свидригайлов. - А с Марфой
Петровной почти никогда не дрались. Мы весьма согласно жили, и она мной
всегда довольна оставалась. Хлыст я употребил, во все наши семь лет, всего
только два раза (ес