колыхалась от хохота. Он бросился бежать, но вся прихожая уже полна людей,
двери на лестнице отворены настежь, и на площадке, на лестнице и туда вниз
- всё люди, голова с головой, все смотрят, - но все притаились и ждут,
молчат... Сердце его стеснилось, ноги не движутся, приросли... Он хотел
вскрикнуть и - проснулся.
Он тяжело перевел дыхание, - но странно, сон как будто все еще
продолжался: дверь его была отворена настежь, и на пороге стоял совсем
незнакомый ему человек и пристально его разглядывал.
Раскольников не успел еще совсем раскрыть глаза и мигом закрыл их
опять. Он лежал навзничь и не шевельнулся. "Сон это продолжается или нет",
- думал он и чуть-чуть, неприметно опять приподнял ресницы поглядеть:
незнакомый стоял на том же месте и продолжал в него вглядываться. Вдруг он
переступил осторожно через порог, бережно притворил за собой дверь, подошел
к столу, подождал с минуту, - все это время не спуская с него глаз, - и
тихо, без шуму, сел на стул подле дивана; шляпу поставил сбоку, на полу, а
обеими руками оперся на трость, опустив на руки подбородок. Видно было, что
он приготовился долго ждать. Сколько можно было разглядеть сквозь мигавшие
ресницы, человек этот был уже немолодой, плотный и с густою, светлою, почти
белою бородой...
Прошло минут с десять. Было еще светло, но уже вечерело. В комнате
была совершенная тишина. Даже с лестницы не приносилось ни одного звука.
Только жужжала и билась какая-то большая муха, ударяясь с налета об стекло.
Наконец это стало невыносимо: Раскольников вдруг приподнялся и сел на
диване.
- Ну, говорите, чего вам надо?
- А ведь я так и знал, что вы не спите, а только вид показываете, -
странно ответил незнакомый, спокойно рассмеявшись. - Аркадий Иванович
Свидригайлов, позвольте отрекомендоваться...
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
I
"Неужели это продолжение сна?" - подумалось еще раз Раскольникову.
Осторожно и недоверчиво всматривался он в неожиданного гостя.
- Свидригайлов? Какой вздор! Быть не может! - проговорил он наконец
вслух, в недоумении.
Казалось, гость совсем не удивился этому восклицанию.
- Вследствие двух причин к вам зашел: во-первых, лично познакомиться
пожелал, так как давно уж наслышан с весьма любопытной и выгодной для вас
точки; во-вторых, мечтаю, что не уклонитесь, может быть, мне помочь в одном
предприятии, прямо касающемся интереса сестрицы вашей, Авдотьи Романовны.
Одного-то меня, без рекомендации, она, может, и на двор к себе теперь не
пустит, вследствие предубеждения, ну, а с вашей помощью я, напротив,
рассчитываю...
- Плохо рассчитываете, - перебил Раскольников.
- Они ведь только вчера прибыли, позвольте спросить?
Раскольников не ответил.
- Вчера, я знаю. Я ведь сам прибыл всего только третьего дня. Ну-с,
вот что я скажу вам на этот счет, Родион Романович; оправдывать себя считаю
излишним, но позвольте же и мне заявить: что ж тут, во всем этом, в самом
деле, такого особенно преступного с моей стороны, то есть без
предрассудков-то, а здраво судя?
Раскольников продолжал молча его рассматривать.
- То, что в своем доме преследовал беззащитную девицу и "оскорблял ее
своими гнусными предложениями", - так ли-с? (Сам вперед забегаю!) Да ведь
предположите только, что и я человек есмь, et nihil humanum... одним
словом, что и я способен прельститься и полюбить (что уж, конечно, не по
нашему велению твор