кенькая и тоненькая как спичка, в одной
худенькой и разодранной всюду рубашке и в накинутом на голые плечи ветхом
драдедамовом бурнусике, сшитом ей, вероятно, два года назад, потому что он
не доходил теперь и до колен, стояла в углу подле маленького брата,
обхватив его шею своею длинною, высохшею как спичка рукой. Она, кажется,
унимала его, что-то шептала ему, всячески сдерживала, чтоб он как-нибудь
опять не захныкал, и в то же время со страхом следила за матерью своими
большими-большими темными глазами, которые казались еще больше на ее
исхудавшем и испуганном личике. Мармеладов, не входя в комнату, стал в
самых дверях на коленки, а Раскольникова протолкнул вперед. Женщина, увидев
незнакомого, рассеянно остановилась перед ним, на мгновение очнувшись и как
бы соображая: зачем это он вошел? Но, верно, ей тотчас же представилось,
что он идет в другие комнаты, так как ихняя была проходная. Сообразив это и
не обращая уже более на него внимания, она пошла к сенным дверям, чтобы
притворить их, и вдруг вскрикнула, увидев на самом пороге стоящего на
коленках мужа.
- А! - закричала она в исступлении, - воротился! Колодник! Изверг!.. А
где деньги? Что у тебя в кармане, показывай! И платье не то! где твое
платье? где деньги? говори!..
И она бросились его обыскивать. Мармеладов тотчас же послушно и
покорно развел руки в стороны, чтобы тем облегчить карманный обыск. Денег
не было ни копейки.
- Где же деньги? - кричала она. - О господи, неужели же он все пропил!
Ведь двенадцать целковых в сундуке оставалось!.. - и вдруг, в бешенстве,
она схватила его за волосы и потащила в комнату. Мармеладов сам облегчал ее
усилия, смиренно ползя за нею на коленках.
- И это мне в наслаждение! И это мне не в боль, а в на-слаж-дение,
ми-ло-сти-вый го-су-дарь, - выкрикивал он, потрясаемый за волосы и даже раз
стукнувшись лбом об пол. Спавший на полу ребенок проснулся и заплакал.
Мальчик в углу не выдержал, задрожал, закричал и бросился к сестре в
страшном испуге, почти в припадке. Старшая девочка дрожала со сна как лист.
- Пропил! все, все пропил! - кричала в отчаянии бедная женщина, - и
платье не то! Голодные, голодные! (и, ломая руки, она указывала на детей).
О, треклятая жизнь! А вам, вам не стыдно, - вдруг набросилась она на
Раскольникова, - из кабака! Ты с ним пил? Ты тоже с ним пил! Вон!
Молодой человек поспешил уйти, не говоря ни слова. К тому же
внутренняя дверь отворилась настежь, и из нее выглянуло несколько
любопытных. Протягивались наглые смеющиеся головы с папиросками и трубками,
в ермолках. Виднелись фигуры в халатах и совершенно нараспашку, в летних до
неприличия костюмах, иные с картами в руках. Особенно потешно смеялись они,
когда Мармеладов, таскаемый за волосы, кричал, что это ему в наслаждение.
Стали даже входить в комнату; послышался, наконец, зловещий визг: это
продиралась вперед сама Амалия Липпевехзель, чтобы произвести распорядок
по-свойски и в сотый раз испугать бедную женщину ругательским приказанием
завтра же очистить квартиру. Уходя, Раскольников успел просунуть руку в
карман, загреб сколько пришлось медных денег, доставшихся ему с
разменянного в распивочной рубля, и неприметно положил на окошко. Потом уже
на лестнице он одумался и хотел было воротиться.
"Ну что это за вздор такой я сделал, - подумал он, - тут у них Соня
есть, а мне самому надо". Но рассудив, что взять назад уже невозможно и что
все-таки он и без того бы не взял, он махнул рук
худенькой и разодранной всюду рубашке и в накинутом на голые плечи ветхом
драдедамовом бурнусике, сшитом ей, вероятно, два года назад, потому что он
не доходил теперь и до колен, стояла в углу подле маленького брата,
обхватив его шею своею длинною, высохшею как спичка рукой. Она, кажется,
унимала его, что-то шептала ему, всячески сдерживала, чтоб он как-нибудь
опять не захныкал, и в то же время со страхом следила за матерью своими
большими-большими темными глазами, которые казались еще больше на ее
исхудавшем и испуганном личике. Мармеладов, не входя в комнату, стал в
самых дверях на коленки, а Раскольникова протолкнул вперед. Женщина, увидев
незнакомого, рассеянно остановилась перед ним, на мгновение очнувшись и как
бы соображая: зачем это он вошел? Но, верно, ей тотчас же представилось,
что он идет в другие комнаты, так как ихняя была проходная. Сообразив это и
не обращая уже более на него внимания, она пошла к сенным дверям, чтобы
притворить их, и вдруг вскрикнула, увидев на самом пороге стоящего на
коленках мужа.
- А! - закричала она в исступлении, - воротился! Колодник! Изверг!.. А
где деньги? Что у тебя в кармане, показывай! И платье не то! где твое
платье? где деньги? говори!..
И она бросились его обыскивать. Мармеладов тотчас же послушно и
покорно развел руки в стороны, чтобы тем облегчить карманный обыск. Денег
не было ни копейки.
- Где же деньги? - кричала она. - О господи, неужели же он все пропил!
Ведь двенадцать целковых в сундуке оставалось!.. - и вдруг, в бешенстве,
она схватила его за волосы и потащила в комнату. Мармеладов сам облегчал ее
усилия, смиренно ползя за нею на коленках.
- И это мне в наслаждение! И это мне не в боль, а в на-слаж-дение,
ми-ло-сти-вый го-су-дарь, - выкрикивал он, потрясаемый за волосы и даже раз
стукнувшись лбом об пол. Спавший на полу ребенок проснулся и заплакал.
Мальчик в углу не выдержал, задрожал, закричал и бросился к сестре в
страшном испуге, почти в припадке. Старшая девочка дрожала со сна как лист.
- Пропил! все, все пропил! - кричала в отчаянии бедная женщина, - и
платье не то! Голодные, голодные! (и, ломая руки, она указывала на детей).
О, треклятая жизнь! А вам, вам не стыдно, - вдруг набросилась она на
Раскольникова, - из кабака! Ты с ним пил? Ты тоже с ним пил! Вон!
Молодой человек поспешил уйти, не говоря ни слова. К тому же
внутренняя дверь отворилась настежь, и из нее выглянуло несколько
любопытных. Протягивались наглые смеющиеся головы с папиросками и трубками,
в ермолках. Виднелись фигуры в халатах и совершенно нараспашку, в летних до
неприличия костюмах, иные с картами в руках. Особенно потешно смеялись они,
когда Мармеладов, таскаемый за волосы, кричал, что это ему в наслаждение.
Стали даже входить в комнату; послышался, наконец, зловещий визг: это
продиралась вперед сама Амалия Липпевехзель, чтобы произвести распорядок
по-свойски и в сотый раз испугать бедную женщину ругательским приказанием
завтра же очистить квартиру. Уходя, Раскольников успел просунуть руку в
карман, загреб сколько пришлось медных денег, доставшихся ему с
разменянного в распивочной рубля, и неприметно положил на окошко. Потом уже
на лестнице он одумался и хотел было воротиться.
"Ну что это за вздор такой я сделал, - подумал он, - тут у них Соня
есть, а мне самому надо". Но рассудив, что взять назад уже невозможно и что
все-таки он и без того бы не взял, он махнул рук