нет у ней
никаких... то есть никаких-с, а тут точно в гости собралась, приоделась, и
не то чтобы что-нибудь, а так, из ничего всё сделать сумеют: причешутся,
воротничок там какой-нибудь чистенький, нарукавнички, ан совсем другая
особа выходит, и помолодела, и похорошела. Сонечка, голубка моя, только
деньгами способствовала, а самой, говорит, мне теперь, до времени, у вас
часто бывать неприлично, так разве, в сумерки чтобы никто не видал.
Слышите, слышите? Пришел я после обеда заснуть, так что ж бы вы думали,
ведь не вытерпела Катерина Ивановна: за неделю еще с хозяйкой, с Амалией
Федоровной, последним образом перессорились, а тут на чашку кофею позвала.
Два часа просидели и всё шептались: "Дескать, как теперь Семен Захарыч на
службе и жалование получает, и к его превосходительству сам являлся, и его
превосходительство сам вышел, всем ждать велел, а Семена Захарыча мимо всех
за руку в кабинет провел". Слышите, слышите? "Я, конечно, говорит, Семен
Захарыч, помня ваши заслуги, и хотя вы и придерживались этой легкомысленной
слабости, но как уж вы теперь обещаетесь, и что сверх того без вас у нас
худо пошло (слышите, слышите!), то и надеюсь, говорит, теперь на ваше
благородное слово", то есть все это, я вам скажу, взяла да и выдумала, и не
то чтоб из легкомыслия, для одной похвальбы-с! Нет-с, сама всему верит,
собственным воображениями сама себя тешит ей-богу-с! И я не осуждаю: нет,
этого я не осуждаю!.. Когда же, шесть дней назад, я первое жалованье мое -
двадцать три рубля сорок копеек - сполна принес, малявочкой меня назвала:
"Малявочка, говорит, ты эдакая!" И наедине-с, понимаете ли? Ну уж что,
кажется, во мне за краса, и какой я супруг? Нет, ущипнула за щеку:
"Малявочка ты эдакая!" - говорит.
Мармеладов остановился, хотел было улыбнуться, но вдруг подбородок его
запрыгал. Он, впрочем, удержался. Этот кабак, развращенный вид, пять ночей
на сенных барках и штоф, а вместе с тем эта болезненная любовь к жене и
семье сбивали его слушателя с толку. Раскольников слушал напряженно, но с
ощущением болезненным. Он досадовал, что зашел сюда.
- Милостивый государь, милостивый государь! - воскликнул Мармеладов,
оправившись, - о государь мой, вам, может быть, все это в смех, как и
прочим, и только беспокою я вас глупостию всех этим мизерных подробностей
домашней жизни моей, ну а мне не в смех! Ибо я все это могу чувствовать. И
в продолжение всего того райского дня моей жизни и всего того вечера я и
сам в мечтаниях летучих препровождал: и то есть как я это все устрою и
ребятишек одену, и ей спокой дам, и дочь мою единородную от бесчестья в
лоно семьи возвращу... И многое, многое... Позволительно, сударь. Ну-с,
государь ты мой (Мармеладов вдруг как будто вздрогнул, поднял голову и в
упор посмотрел на своего слушателя), ну-с, а на другой же день, после всех
сих мечтаний (то есть это будет ровно пять суток назад тому), к вечеру, я
хитрым обманом, как тать в нощи, похитил у Катерины Ивановны от сундука ее
ключ, вынул что осталось из принесенного жалованья, сколько всего уж не
помню, и вот-с, глядите на меня, все! Пятый день из дома, и там меня ищут,
и службе конец, и вицмундир в распивочной у Египетского моста лежит, взамен
чего и получил сие одеяние... и всему конец!
Мармеладов стукнул себя кулаком по лбу, стиснул зубы, закрыл глаза и
крепко оперся локтем на стол. Но через минуту лицо его вдруг изменилось, и
с каким-то напускным лукавством и выделанным нахальством взглянул на
Раскольн
никаких... то есть никаких-с, а тут точно в гости собралась, приоделась, и
не то чтобы что-нибудь, а так, из ничего всё сделать сумеют: причешутся,
воротничок там какой-нибудь чистенький, нарукавнички, ан совсем другая
особа выходит, и помолодела, и похорошела. Сонечка, голубка моя, только
деньгами способствовала, а самой, говорит, мне теперь, до времени, у вас
часто бывать неприлично, так разве, в сумерки чтобы никто не видал.
Слышите, слышите? Пришел я после обеда заснуть, так что ж бы вы думали,
ведь не вытерпела Катерина Ивановна: за неделю еще с хозяйкой, с Амалией
Федоровной, последним образом перессорились, а тут на чашку кофею позвала.
Два часа просидели и всё шептались: "Дескать, как теперь Семен Захарыч на
службе и жалование получает, и к его превосходительству сам являлся, и его
превосходительство сам вышел, всем ждать велел, а Семена Захарыча мимо всех
за руку в кабинет провел". Слышите, слышите? "Я, конечно, говорит, Семен
Захарыч, помня ваши заслуги, и хотя вы и придерживались этой легкомысленной
слабости, но как уж вы теперь обещаетесь, и что сверх того без вас у нас
худо пошло (слышите, слышите!), то и надеюсь, говорит, теперь на ваше
благородное слово", то есть все это, я вам скажу, взяла да и выдумала, и не
то чтоб из легкомыслия, для одной похвальбы-с! Нет-с, сама всему верит,
собственным воображениями сама себя тешит ей-богу-с! И я не осуждаю: нет,
этого я не осуждаю!.. Когда же, шесть дней назад, я первое жалованье мое -
двадцать три рубля сорок копеек - сполна принес, малявочкой меня назвала:
"Малявочка, говорит, ты эдакая!" И наедине-с, понимаете ли? Ну уж что,
кажется, во мне за краса, и какой я супруг? Нет, ущипнула за щеку:
"Малявочка ты эдакая!" - говорит.
Мармеладов остановился, хотел было улыбнуться, но вдруг подбородок его
запрыгал. Он, впрочем, удержался. Этот кабак, развращенный вид, пять ночей
на сенных барках и штоф, а вместе с тем эта болезненная любовь к жене и
семье сбивали его слушателя с толку. Раскольников слушал напряженно, но с
ощущением болезненным. Он досадовал, что зашел сюда.
- Милостивый государь, милостивый государь! - воскликнул Мармеладов,
оправившись, - о государь мой, вам, может быть, все это в смех, как и
прочим, и только беспокою я вас глупостию всех этим мизерных подробностей
домашней жизни моей, ну а мне не в смех! Ибо я все это могу чувствовать. И
в продолжение всего того райского дня моей жизни и всего того вечера я и
сам в мечтаниях летучих препровождал: и то есть как я это все устрою и
ребятишек одену, и ей спокой дам, и дочь мою единородную от бесчестья в
лоно семьи возвращу... И многое, многое... Позволительно, сударь. Ну-с,
государь ты мой (Мармеладов вдруг как будто вздрогнул, поднял голову и в
упор посмотрел на своего слушателя), ну-с, а на другой же день, после всех
сих мечтаний (то есть это будет ровно пять суток назад тому), к вечеру, я
хитрым обманом, как тать в нощи, похитил у Катерины Ивановны от сундука ее
ключ, вынул что осталось из принесенного жалованья, сколько всего уж не
помню, и вот-с, глядите на меня, все! Пятый день из дома, и там меня ищут,
и службе конец, и вицмундир в распивочной у Египетского моста лежит, взамен
чего и получил сие одеяние... и всему конец!
Мармеладов стукнул себя кулаком по лбу, стиснул зубы, закрыл глаза и
крепко оперся локтем на стол. Но через минуту лицо его вдруг изменилось, и
с каким-то напускным лукавством и выделанным нахальством взглянул на
Раскольн