овек... ну, так чем же тут гордиться, что порядочный человек? Всякий
должен быть порядочный человек, да еще почище, и... и все-таки (он помнит
это) были и за ним такие делишки... не то чтоб уж бесчестные, ну да однако
ж!.. А какие помышления-то бывали! гм... и это все поставить рядом с
Авдотьей Романовной! Ну да, черт! А пусть! Ну и нарочно буду такой грязный,
сальный, трактирный, и наплевать! Еще больше буду!.."
На таких монологах застал его Зосимов, ночевавший в зале у Прасковьи
Павловны.
Он шел домой и, уходя, спешил заглянуть на больного. Разумихин донес
ему, что тот спит, как сурок. Зосимов распорядился не будить, пока
проснется. Сам же обещал зайти часу в одиннадцатом.
- Если только он будет дома, - прибавил он. - Фу, черт! В своем
больном не властен, лечи поди! Не знаешь, он к тем пойдет, али те сюда
придут?
- Те, я думаю, - отвечал Разумихин, поняв цель вопроса, - и будут,
конечно, про свои семейные дела говорить. Я уйду. Ты, как доктор,
разумеется, больше меня прав имеешь.
- Не духовник же и я; приду и уйду; и без них много дела.
- Беспокоит меня одно, - перебил, нахмурясь, Разумихин, - вчера я,
спьяну, проболтался ему, дорогой идучи, о разных глупостях... о разных...
между прочим, что ты боишься, будто он... наклонен к помешательству...
- Ты и дамам о том же вчера проболтался.
- Знаю, что глупо! Хошь бей! А что, вправду была у тебя какая-нибудь
твердая мысль?
- Да вздор же, говорю; какая твердая мысль! Сам ты описал его как
мономана, когда меня к нему привел... Ну, а мы вчера еще жару поддали, ты
то есть, этими рассказами-то... о маляре-то; хорош разговор, когда он,
может, сам на этом с ума сошел! Кабы знал я в точности, что тогда в конторе
произошло и что там его какая-то каналья этим подозрением... обидела! Гм...
не допустил бы я вчера такого разговора. Ведь эти мономаны из капли океан
сделают, небылицу в лицах наяву видят... Сколько я помню, вчера, из этого
рассказа Заметова, мне половина дела выяснилась. Да что! Я один случай
знаю, как один ипохондрик, сорокалетний, не в состоянии будучи переносить
ежедневных насмешек за столом восьмилетнего мальчишки, зарезал его! А тут,
весь в лохмотьях, нахал квартальный, начинавшаяся болезнь, и этакое
подозрение! Исступленному-то ипохондрику! При тщеславии бешеном,
исключительном! Да тут, может, вся-то точка отправления болезни и сидит! Ну
да, черт!.. А кстати, этот Заметов и в самом деле милый мальчишка, только
гм... напрасно он это все вчера рассказал. Болтушка ужасная!
- Да кому ж рассказал? Мне да тебе?
- И Порфирию.
- Так что ж, что Порфирию?
- Кстати, имеешь ты какое-нибудь влияние на тех-то, на мать да сестру?
Осторожнее бы с ним сегодня...
- Сговорятся! - неохотно ответил Разумихин.
- И чего он так на этого Лужина? Человек с деньгами, ей, кажется, не
противен... а ведь у них ни шиша? а?
- Да чего ты-то выпытываешь? - раздражительно крикнул Разумихин, -
почем я знаю, шиш или ни шиша? Спроси сам, может, и узнаешь...
- Фу, как ты глуп иногда! Вчерашний хмель сидит... До свидания;
поблагодари от меня Прасковью Павловну свою за ночлег. Заперлась, на мой
бонжур сквозь двери не ответила, а сама в семь часов поднялась, самовар ей
через коридор из кухни проносили... Я не удостоился лицезреть...
Ровно в девять часов Разумихин явился в нумера Бакалеева. Обе дамы
ждали его давным-давно с истерическим нетерпением.
должен быть порядочный человек, да еще почище, и... и все-таки (он помнит
это) были и за ним такие делишки... не то чтоб уж бесчестные, ну да однако
ж!.. А какие помышления-то бывали! гм... и это все поставить рядом с
Авдотьей Романовной! Ну да, черт! А пусть! Ну и нарочно буду такой грязный,
сальный, трактирный, и наплевать! Еще больше буду!.."
На таких монологах застал его Зосимов, ночевавший в зале у Прасковьи
Павловны.
Он шел домой и, уходя, спешил заглянуть на больного. Разумихин донес
ему, что тот спит, как сурок. Зосимов распорядился не будить, пока
проснется. Сам же обещал зайти часу в одиннадцатом.
- Если только он будет дома, - прибавил он. - Фу, черт! В своем
больном не властен, лечи поди! Не знаешь, он к тем пойдет, али те сюда
придут?
- Те, я думаю, - отвечал Разумихин, поняв цель вопроса, - и будут,
конечно, про свои семейные дела говорить. Я уйду. Ты, как доктор,
разумеется, больше меня прав имеешь.
- Не духовник же и я; приду и уйду; и без них много дела.
- Беспокоит меня одно, - перебил, нахмурясь, Разумихин, - вчера я,
спьяну, проболтался ему, дорогой идучи, о разных глупостях... о разных...
между прочим, что ты боишься, будто он... наклонен к помешательству...
- Ты и дамам о том же вчера проболтался.
- Знаю, что глупо! Хошь бей! А что, вправду была у тебя какая-нибудь
твердая мысль?
- Да вздор же, говорю; какая твердая мысль! Сам ты описал его как
мономана, когда меня к нему привел... Ну, а мы вчера еще жару поддали, ты
то есть, этими рассказами-то... о маляре-то; хорош разговор, когда он,
может, сам на этом с ума сошел! Кабы знал я в точности, что тогда в конторе
произошло и что там его какая-то каналья этим подозрением... обидела! Гм...
не допустил бы я вчера такого разговора. Ведь эти мономаны из капли океан
сделают, небылицу в лицах наяву видят... Сколько я помню, вчера, из этого
рассказа Заметова, мне половина дела выяснилась. Да что! Я один случай
знаю, как один ипохондрик, сорокалетний, не в состоянии будучи переносить
ежедневных насмешек за столом восьмилетнего мальчишки, зарезал его! А тут,
весь в лохмотьях, нахал квартальный, начинавшаяся болезнь, и этакое
подозрение! Исступленному-то ипохондрику! При тщеславии бешеном,
исключительном! Да тут, может, вся-то точка отправления болезни и сидит! Ну
да, черт!.. А кстати, этот Заметов и в самом деле милый мальчишка, только
гм... напрасно он это все вчера рассказал. Болтушка ужасная!
- Да кому ж рассказал? Мне да тебе?
- И Порфирию.
- Так что ж, что Порфирию?
- Кстати, имеешь ты какое-нибудь влияние на тех-то, на мать да сестру?
Осторожнее бы с ним сегодня...
- Сговорятся! - неохотно ответил Разумихин.
- И чего он так на этого Лужина? Человек с деньгами, ей, кажется, не
противен... а ведь у них ни шиша? а?
- Да чего ты-то выпытываешь? - раздражительно крикнул Разумихин, -
почем я знаю, шиш или ни шиша? Спроси сам, может, и узнаешь...
- Фу, как ты глуп иногда! Вчерашний хмель сидит... До свидания;
поблагодари от меня Прасковью Павловну свою за ночлег. Заперлась, на мой
бонжур сквозь двери не ответила, а сама в семь часов поднялась, самовар ей
через коридор из кухни проносили... Я не удостоился лицезреть...
Ровно в девять часов Разумихин явился в нумера Бакалеева. Обе дамы
ждали его давным-давно с истерическим нетерпением.