л
пьяненькой-с.
Мармеладов замолчал, как будто голос у него пресекся. Потом вдруг
поспешно налил, выпил и крякнул.
- С тех пор, государь мой, - продолжал он после некоторого молчания, -
с тех пор, по одному неблагоприятному случаю и по донесению
неблагонамеренных лиц, - чему особенно способствовала Дарья Францевна, за
то будто бы, что ей в надлежащем почтении манкировали, - с тех пор дочь
моя, Софья Семеновна, желтый билет принуждена была получить, и уже вместе с
нами по случаю сему не могла оставаться. Ибо и хозяйка, Амалия Федоровна,
того допустить не хотела (а сама же прежде Дарье Францевне способствовала),
да и господин Лебезятников... гм... Вот за Соню-то и вышла у него эта
история с Катериною Ивановной. Сначала сам добивался от Сонечки, а тут и в
амбицию вдруг вошли: "Как, дескать, я, такой просвещенный человек, в одной
квартире с таковскою буду жить?" А Катерина Ивановна не спустила,
вступилась... ну и произошло... И заходит к нам Сонечка теперь более в
сумерки, и Катерину Ивановну облегчает, и средства посильные доставляет.
Живет же на квартире у портного Капернаумова, квартиру у них снимает, а
Капернаумов хром и косноязычен, и все многочисленнейшее семейство его тоже
косноязычное. И жена его тоже косноязычная... В одной комнате помещаются, а
Соня свою имеет особую, с перегородкой... Гм, да... Люди беднейшие и
косноязычные... да... Только встал я тогда поутру-с, одел лохмотья мои,
воздел руки к небу и отправился к его превосходительству Ивану
Афанасьевичу. Его превосходительство Ивана Афанасьевича изволите знать?..
Нет? Ну так божия человека не знаете! Это - воск... воск перед лицом
господним; яко тает воск!.. Даже прослезились, изволив все выслушать. "Ну,
говорит, Мармеладов, раз уже ты обманул мои ожидания... Беру тебя еще раз
на личную свою ответственность, - так и сказали, - помни, дескать, ступай!"
Облобызал я прах ног его, мысленно, ибо взаправду не дозволили бы, бывши
сановником и человеком новых государственных и образованных мыслей;
воротился домой, и как объявил, что на службу опять зачислен и жалование
получаю, что тогда было!..
Мармеладов опять остановился в сильном волнении. В это время вошла с
улицы целая партия пьяниц, уже и без того пьяных, и раздались у входа звуки
нанятой шарманки и детский, надтреснутый семилетний голосок, певший
"Хуторок". Стало шумно. Хозяин и прислуга занялись вошедшими. Мармеладов,
не обращая внимания на вошедших, стал продолжать рассказ. Он, казалось уже
сильно ослаб, но чем более хмелел, тем становился словоохотнее.
Воспоминания о недавнем успехе по службе как бы оживили его и даже
отразились на лице его каким-то сиянием. Раскольников слушал внимательно.
- Было же это, государь мой, назад пять недель. Да... Только что
узнали они обе, Катерина Ивановна и Сонечка, господи, точно я в царствие
божие переселился. Бывало, лежи, как скот, только брань! А ныне: на
цыпочках ходят, детей унимают: "Семен Захарыч на службе устал, отдыхает,
тш!" Кофеем меня перед службой поят, сливки кипятят! Сливок настоящих
доставать начали, слышите! И откуда они сколотились мне на обмундировку
приличную, одиннадцать рублей пятьдесят копеек, не понимаю? Сапоги, манишки
коленкоровые - великолепнейшие, вицмундир, все за одиннадцать с полтиной
состряпали в превосходнейшем виде-с. Пришел я в первый день поутру со
службы, смотрю: Катерина Ивановна два блюда сготовила, суп и солонину под
хреном, о чем и понятия до сих пор не имелось. Платьев-то
пьяненькой-с.
Мармеладов замолчал, как будто голос у него пресекся. Потом вдруг
поспешно налил, выпил и крякнул.
- С тех пор, государь мой, - продолжал он после некоторого молчания, -
с тех пор, по одному неблагоприятному случаю и по донесению
неблагонамеренных лиц, - чему особенно способствовала Дарья Францевна, за
то будто бы, что ей в надлежащем почтении манкировали, - с тех пор дочь
моя, Софья Семеновна, желтый билет принуждена была получить, и уже вместе с
нами по случаю сему не могла оставаться. Ибо и хозяйка, Амалия Федоровна,
того допустить не хотела (а сама же прежде Дарье Францевне способствовала),
да и господин Лебезятников... гм... Вот за Соню-то и вышла у него эта
история с Катериною Ивановной. Сначала сам добивался от Сонечки, а тут и в
амбицию вдруг вошли: "Как, дескать, я, такой просвещенный человек, в одной
квартире с таковскою буду жить?" А Катерина Ивановна не спустила,
вступилась... ну и произошло... И заходит к нам Сонечка теперь более в
сумерки, и Катерину Ивановну облегчает, и средства посильные доставляет.
Живет же на квартире у портного Капернаумова, квартиру у них снимает, а
Капернаумов хром и косноязычен, и все многочисленнейшее семейство его тоже
косноязычное. И жена его тоже косноязычная... В одной комнате помещаются, а
Соня свою имеет особую, с перегородкой... Гм, да... Люди беднейшие и
косноязычные... да... Только встал я тогда поутру-с, одел лохмотья мои,
воздел руки к небу и отправился к его превосходительству Ивану
Афанасьевичу. Его превосходительство Ивана Афанасьевича изволите знать?..
Нет? Ну так божия человека не знаете! Это - воск... воск перед лицом
господним; яко тает воск!.. Даже прослезились, изволив все выслушать. "Ну,
говорит, Мармеладов, раз уже ты обманул мои ожидания... Беру тебя еще раз
на личную свою ответственность, - так и сказали, - помни, дескать, ступай!"
Облобызал я прах ног его, мысленно, ибо взаправду не дозволили бы, бывши
сановником и человеком новых государственных и образованных мыслей;
воротился домой, и как объявил, что на службу опять зачислен и жалование
получаю, что тогда было!..
Мармеладов опять остановился в сильном волнении. В это время вошла с
улицы целая партия пьяниц, уже и без того пьяных, и раздались у входа звуки
нанятой шарманки и детский, надтреснутый семилетний голосок, певший
"Хуторок". Стало шумно. Хозяин и прислуга занялись вошедшими. Мармеладов,
не обращая внимания на вошедших, стал продолжать рассказ. Он, казалось уже
сильно ослаб, но чем более хмелел, тем становился словоохотнее.
Воспоминания о недавнем успехе по службе как бы оживили его и даже
отразились на лице его каким-то сиянием. Раскольников слушал внимательно.
- Было же это, государь мой, назад пять недель. Да... Только что
узнали они обе, Катерина Ивановна и Сонечка, господи, точно я в царствие
божие переселился. Бывало, лежи, как скот, только брань! А ныне: на
цыпочках ходят, детей унимают: "Семен Захарыч на службе устал, отдыхает,
тш!" Кофеем меня перед службой поят, сливки кипятят! Сливок настоящих
доставать начали, слышите! И откуда они сколотились мне на обмундировку
приличную, одиннадцать рублей пятьдесят копеек, не понимаю? Сапоги, манишки
коленкоровые - великолепнейшие, вицмундир, все за одиннадцать с полтиной
состряпали в превосходнейшем виде-с. Пришел я в первый день поутру со
службы, смотрю: Катерина Ивановна два блюда сготовила, суп и солонину под
хреном, о чем и понятия до сих пор не имелось. Платьев-то