- На диван! Кладите прямо на диван, вот сюда головой, - показывал
Раскольников.
- Раздавили на улице! Пьяного! - крикнул кто-то из сеней.
Катерина Ивановна стояла вся бледная и трудно дышала. Дети
перепугались. Маленькая Лидочка вскрикнула, бросилась к Поленьке, обхватила
ее и вся затряслась.
Уложив Мармеладова, Раскольников бросился к Катерине Ивановне:
- Ради бога, успокойтесь не пугайтесь! - говорил он скороговоркой, он
переходил улицу, его раздавила коляска, не беспокойтесь, он очнется, я
велел сюда нести... я у вас был, помните... Он очнется, я заплачу!
- Добился! - отчаянно вскрикнула Катерина Ивановна и бросилась к мужу.
Раскольников скоро заметил, что эта женщина не из тех, которые тотчас
же падают в обмороки. Мигом под головою несчастного очутилась подушка, о
которой никто еще не подумал; Катерина Ивановна стала раздевать его,
осматривать, суетилась и не терялась, забыв о себе самой, закусив свои
дрожавшие губы и подавляя крики, готовые вырваться из груди.
Раскольников уговорил меж тем кого-то сбегать за доктором. Доктор, как
оказалось, жил через дом.
- Я послал за доктором, - твердил он Катерине Ивановне, - не
беспокойтесь, я заплачу. Нет ли воды?.. И дайте салфетку, полотенце,
что-нибудь, поскорее; неизвестно еще, как он ранен... Он ранен, а не убит,
будьте уверены... Что скажет доктор!
Катерина Ивановна бросилась к окну; там, на продавленном стуле, в
углу, установлен был большой глиняный таз с водой, приготовленный для
ночного мытья детского и мужниного белья. Это ночное мытье производилось
самою Катериной Ивановной, собственноручно, по крайней мере два раза в
неделю, а иногда и чаще, ибо дошли до того, что переменного белья уже
совсем почти не было, и было у каждого члена семейства по одному только
экземпляру, а Катерина Ивановна не могла выносить нечистоты и лучше
соглашалась мучить себя по ночам и не по силам, когда все спят, чтоб успеть
к утру просушить мокрое белье на протянутой веревке и подать чистое, чем
видеть грязь в доме. Она схватилась было за таз, чтобы нести его по
требованию Раскольникова, но чуть не упала с ношей. Но тот уже успел найти
полотенце, намочил его водою и стал обмывать залитое кровью лицо
Мармеладова. Катерина Ивановна стояла тут же, с болью переводя дух и
держась руками за грудь. Ей самой нужна была помощь. Раскольников начал
понимать, что он, может быть, плохо сделал, уговорив перенести сюда
раздавленного. Городовой тоже стоял в недоумении.
- Поля! - крикнула Катерина Ивановна, - беги к Соне, скорее. Если не
застанешь дома, все равно, скажи, что отца лошади раздавили и чтоб она
тотчас же шла сюда... как воротится. Скорей, Поля! На, закройся платком!
- Сто есь духу беги! - крикнул вдруг мальчик со стула и, сказав это,
погрузился опять в прежнее безмолвное прямое сиденье на стуле, выпуча
глазки, пятками вперед и носками врозь.
Меж тем комната наполнилась так, что яблоку упасть было негде.
Полицейские ушли, кроме одного, который оставался на время и старался
выгнать публику, набравшуюся с лестницы, опять обратно на лестницу. Зато из
внутренних комнат высыпали чуть не все жильцы госпожи Липпевехзель и
сначала было теснились только в дверях, но потом гурьбой хлынули в самую
комнату. Катерина Ивановна пришла в исступление.
- Хоть бы умереть-то дали спокойно! - закричала она на всю толпу, -
что за спектакль нашли! С папиросами! Кхе-кхе-кхе! В шляпах войдит