а: какие-нибудь неформенные, черные штаны, поддевки,
сибирки. В большом употреблении были тоже ситцевые рубашки и пояса с
медными бляхами. Рядились в праздники, и разрядившийся непременно, бывало,
пройдет по всем казармам показать себя всему свету. Довольство хорошо
одетого доходило до ребячества; да и во многом арестанты были совершенно
дети. Правда, все эти хорошие вещи как-то вдруг исчезали от хозяина, иногда
в тот же вечер закладывались и спускались за бесценок. Впрочем, кутеж
развертывался постепенно. Пригонялся он обыкновенно или к праздничным дням,
или к дням именин кутившего. Арестант-именинник, вставая поутру, ставил к
образу свечку и молился; потом наряжался и заказывал себе обед. Покупалась
говядина, рыба, делались сибирские пельмени; он наедался как вол, почти
всегда один, редко приглашая товарищей разделить свою трапезу. Потом
появлялось и вино: именинник напивался как стелька и непременно ходил по
казармам, покачиваясь и спотыкаясь, стараясь показать всем, что он пьян,
что он "гуляет", и тем заслужил всеобщее уважение. Везде в русском народе к
пьяному чувствуется некоторая симпатия; в остроге же к загулявшему даже
делались почтительны. В острожной гульбе был своего рода аристократизм.
Развеселившись, арестант непременно нанимал музыку. Был в остроге один
полячок из беглых солдат, очень гаденький, но игравший на скрипке и имевший
при себе инструмент - все свое достояние. Ремесла он не имел никакого и тем
только и промышлял, что нанимался к гуляющим играть веселые танцы.
Должность его состояла в том, чтоб безотлучно следовать за своим пьяным
хозяином из казармы в казарму и пилить на скрипке изо всей мочи. Часто на
лице его являлась скука, тоска. Но окрик: "Играй, деньги взял! " -
заставлял его снова пилить и пилить. Арестант, начиная гулять, мог быть
твердо уверен, что если он уж очень напьется, то за ним непременно
присмотрят, вовремя уложат спать и всегда куда-нибудь спрячут при появлении
начальства, и все это совершенно бескорыстно. С своей стороны, унтер-офицер
и инвалиды, жившие для порядка в остроге, могли быть тоже совершенно
спокойны: пьяный не мог произвести никакого беспорядка. За ним смотрела вся
казарма, и если б он зашумел, забунтовал - его бы тотчас же усмирили, даже
просто связали бы. А потому низшее острожное начальство смотрело на
пьянство сквозь пальцы, да и не хотело замечать. Оно очень хорошо знало,
что не позволь вина, так будет и хуже. Но откуда же доставалось вино?
Вино покупалось в остроге же у так называемых целовальников. Их было
несколько человек, и торговлю свою они вели беспрерывно и успешно, несмотря
на то что пьющих и "гуляющих" было вообще немного, потому что гульба
требовала денег, а арестантские деньги добывались трудно. Торговля
начиналась, шла и разрешалась довольно оригинальным образом. Иной арестант,
положим, не имеет ремесла и не желает трудиться (такие бывали), но хочет
иметь деньги и притом человек нетерпеливый, хочет скоро нажиться. У него
есть несколько денег для начала, и он решается торговать вином: предприятие
смелое, требующее большого риску. Можно было за него поплатиться спиной и
разом лишиться товара и капитала. Но целовальник на то идет. Денег у него
сначала немного, и потому в первый раз он сам проносит в острог вино и,
разумеется, сбывает его выгодным образом. Он повторяет опыт второй и третий
раз, и если не попадается начальству, то быстро расторговывается, и только
тогда основывает настоящую торговлю на широких основа
сибирки. В большом употреблении были тоже ситцевые рубашки и пояса с
медными бляхами. Рядились в праздники, и разрядившийся непременно, бывало,
пройдет по всем казармам показать себя всему свету. Довольство хорошо
одетого доходило до ребячества; да и во многом арестанты были совершенно
дети. Правда, все эти хорошие вещи как-то вдруг исчезали от хозяина, иногда
в тот же вечер закладывались и спускались за бесценок. Впрочем, кутеж
развертывался постепенно. Пригонялся он обыкновенно или к праздничным дням,
или к дням именин кутившего. Арестант-именинник, вставая поутру, ставил к
образу свечку и молился; потом наряжался и заказывал себе обед. Покупалась
говядина, рыба, делались сибирские пельмени; он наедался как вол, почти
всегда один, редко приглашая товарищей разделить свою трапезу. Потом
появлялось и вино: именинник напивался как стелька и непременно ходил по
казармам, покачиваясь и спотыкаясь, стараясь показать всем, что он пьян,
что он "гуляет", и тем заслужил всеобщее уважение. Везде в русском народе к
пьяному чувствуется некоторая симпатия; в остроге же к загулявшему даже
делались почтительны. В острожной гульбе был своего рода аристократизм.
Развеселившись, арестант непременно нанимал музыку. Был в остроге один
полячок из беглых солдат, очень гаденький, но игравший на скрипке и имевший
при себе инструмент - все свое достояние. Ремесла он не имел никакого и тем
только и промышлял, что нанимался к гуляющим играть веселые танцы.
Должность его состояла в том, чтоб безотлучно следовать за своим пьяным
хозяином из казармы в казарму и пилить на скрипке изо всей мочи. Часто на
лице его являлась скука, тоска. Но окрик: "Играй, деньги взял! " -
заставлял его снова пилить и пилить. Арестант, начиная гулять, мог быть
твердо уверен, что если он уж очень напьется, то за ним непременно
присмотрят, вовремя уложат спать и всегда куда-нибудь спрячут при появлении
начальства, и все это совершенно бескорыстно. С своей стороны, унтер-офицер
и инвалиды, жившие для порядка в остроге, могли быть тоже совершенно
спокойны: пьяный не мог произвести никакого беспорядка. За ним смотрела вся
казарма, и если б он зашумел, забунтовал - его бы тотчас же усмирили, даже
просто связали бы. А потому низшее острожное начальство смотрело на
пьянство сквозь пальцы, да и не хотело замечать. Оно очень хорошо знало,
что не позволь вина, так будет и хуже. Но откуда же доставалось вино?
Вино покупалось в остроге же у так называемых целовальников. Их было
несколько человек, и торговлю свою они вели беспрерывно и успешно, несмотря
на то что пьющих и "гуляющих" было вообще немного, потому что гульба
требовала денег, а арестантские деньги добывались трудно. Торговля
начиналась, шла и разрешалась довольно оригинальным образом. Иной арестант,
положим, не имеет ремесла и не желает трудиться (такие бывали), но хочет
иметь деньги и притом человек нетерпеливый, хочет скоро нажиться. У него
есть несколько денег для начала, и он решается торговать вином: предприятие
смелое, требующее большого риску. Можно было за него поплатиться спиной и
разом лишиться товара и капитала. Но целовальник на то идет. Денег у него
сначала немного, и потому в первый раз он сам проносит в острог вино и,
разумеется, сбывает его выгодным образом. Он повторяет опыт второй и третий
раз, и если не попадается начальству, то быстро расторговывается, и только
тогда основывает настоящую торговлю на широких основа