о?
- Ну и А-в же, братцы, дошлый, ух, дошлый!
- Куды! Этот и Куликова между пальцами обернет. Кольцов не найти
концов!
- А далеко ль они теперь ушли, братцы, желательно знать...
И тотчас же пошли разговоры, далеко ль они ушли? и в какую сторону
пошли? и где бы им лучше идти? и какая волость ближе? Нашлись люди, знающие
окрестности. Их с любопытством слушали. Говорили о жителях соседних
деревень и решили, что это народ неподходящий. Близко к городу, натертый
народ; арестантам не дадут потачки, изловят и выдадут.
- Мужик-от тут, братцы, лихой живет. У-у-у мужик!
- Неосновательный мужик!
- Сибиряк соленые уши. Не попадайся, убьет.
- Ну, да наши-то...
- Само собой, тут уж чья возьмет. И наши не такой народ.
- А вот не помрем, так услышим.
- А ты что думал? изловят?
- Я думаю, их ни в жисть не изловят! - подхватывает другой из горячих,
ударив кулаком по столу.
- Гм. Ну, тут уж как обернется.
- А я вот что, братцы, думаю, - подхватывает Скуратов, - будь я
бродяга, меня бы ни в жисть не поймали!
- Тебя-то!
Начинается смех, другие делают вид, что слушать-то не хотят. Но
Скуратов уже расходился.
- Ни в жисть не поймают! - подхватывает он с энергией. - Я, братцы,
часто про себя это думаю и сам на себя дивлюсь: вот, кажись, сквозь щелку
бы пролез, а не поймали б.
- Небось проголодаешься, к мужику за хлебом придешь.
Общий хохот.
- За хлебом? врешь!
- Да ты что языком-то колотишь? Вы с дядей Васей коровью смерть убили,
14 оттого и сюда пришли.
----
14 То есть убили мужика или бабу, подозревая, что они пустили по ветру
порчу, от которой падает скот. У нас был один такой убийца. (Прим. автора).
Хохот подымается сильнее. Серьезные смотрят еще с большим
негодованием.
- Ан врешь! - кричит Скуратов, - это Микитка про меня набухвостил, да
и не про меня, а про Ваську, а меня уж так заодно приплели. Я москвич и
сыздетства на бродяжестве испытан. Меня, как дьячок еще грамоте учил,
тянет, бывало, за ухо: тверди "Помилуй мя, боже, по велицей милости твоей и
так дальше..." А я и твержу за ним: "Повели меня в полицию по милости твоей
и так дальше..." Так вот я как с самого сызмалетства поступать начал.
Все опять захохотали. Но Скуратову того и надо было. Он не мог не
дурачиться. Скоро его бросили и принялись опять за серьезные разговоры.
Судили больше старики и знатоки дела. Люди помоложе и посмирнее только
радовались, на них глядя, и просовывали головы послушать; толпа собралась
на кухне большая; разумеется унтер-офицеров тут не было. При них бы всего
не стали говорить. Из особенно радовавшихся я заметил одного татарина,
Маметку, невысокого роста, скулистого, чрезвычайно комическую фигуру. Он
почти не говорил по-русски и почти ничего не понимал, что другие говорят,
но, туда же, просовывал голову из-за толпы и слушал, с наслаждением слушал.
- Что, Маметка, якши? - пристал к нему от нечего делать отвергнутый
всеми Скуратов.
- Якши! ух, якши! - забормотал, весь оживляясь, Маметка, кивая
Скуратову своей смешной головой, - якши!
- Не поймают их? йок?
- Йок, йок! - и Маметка заболтал опять, на этот раз уже размахивая
руками.
- Значит, твоя врала, моя не разобрала, так, что ли?
- Так, так, якши! - подхватил Маметка, кивая головою.
- Ну и якши!
И Скуратов, щелкнув его по шапке и нахл
- Ну и А-в же, братцы, дошлый, ух, дошлый!
- Куды! Этот и Куликова между пальцами обернет. Кольцов не найти
концов!
- А далеко ль они теперь ушли, братцы, желательно знать...
И тотчас же пошли разговоры, далеко ль они ушли? и в какую сторону
пошли? и где бы им лучше идти? и какая волость ближе? Нашлись люди, знающие
окрестности. Их с любопытством слушали. Говорили о жителях соседних
деревень и решили, что это народ неподходящий. Близко к городу, натертый
народ; арестантам не дадут потачки, изловят и выдадут.
- Мужик-от тут, братцы, лихой живет. У-у-у мужик!
- Неосновательный мужик!
- Сибиряк соленые уши. Не попадайся, убьет.
- Ну, да наши-то...
- Само собой, тут уж чья возьмет. И наши не такой народ.
- А вот не помрем, так услышим.
- А ты что думал? изловят?
- Я думаю, их ни в жисть не изловят! - подхватывает другой из горячих,
ударив кулаком по столу.
- Гм. Ну, тут уж как обернется.
- А я вот что, братцы, думаю, - подхватывает Скуратов, - будь я
бродяга, меня бы ни в жисть не поймали!
- Тебя-то!
Начинается смех, другие делают вид, что слушать-то не хотят. Но
Скуратов уже расходился.
- Ни в жисть не поймают! - подхватывает он с энергией. - Я, братцы,
часто про себя это думаю и сам на себя дивлюсь: вот, кажись, сквозь щелку
бы пролез, а не поймали б.
- Небось проголодаешься, к мужику за хлебом придешь.
Общий хохот.
- За хлебом? врешь!
- Да ты что языком-то колотишь? Вы с дядей Васей коровью смерть убили,
14 оттого и сюда пришли.
----
14 То есть убили мужика или бабу, подозревая, что они пустили по ветру
порчу, от которой падает скот. У нас был один такой убийца. (Прим. автора).
Хохот подымается сильнее. Серьезные смотрят еще с большим
негодованием.
- Ан врешь! - кричит Скуратов, - это Микитка про меня набухвостил, да
и не про меня, а про Ваську, а меня уж так заодно приплели. Я москвич и
сыздетства на бродяжестве испытан. Меня, как дьячок еще грамоте учил,
тянет, бывало, за ухо: тверди "Помилуй мя, боже, по велицей милости твоей и
так дальше..." А я и твержу за ним: "Повели меня в полицию по милости твоей
и так дальше..." Так вот я как с самого сызмалетства поступать начал.
Все опять захохотали. Но Скуратову того и надо было. Он не мог не
дурачиться. Скоро его бросили и принялись опять за серьезные разговоры.
Судили больше старики и знатоки дела. Люди помоложе и посмирнее только
радовались, на них глядя, и просовывали головы послушать; толпа собралась
на кухне большая; разумеется унтер-офицеров тут не было. При них бы всего
не стали говорить. Из особенно радовавшихся я заметил одного татарина,
Маметку, невысокого роста, скулистого, чрезвычайно комическую фигуру. Он
почти не говорил по-русски и почти ничего не понимал, что другие говорят,
но, туда же, просовывал голову из-за толпы и слушал, с наслаждением слушал.
- Что, Маметка, якши? - пристал к нему от нечего делать отвергнутый
всеми Скуратов.
- Якши! ух, якши! - забормотал, весь оживляясь, Маметка, кивая
Скуратову своей смешной головой, - якши!
- Не поймают их? йок?
- Йок, йок! - и Маметка заболтал опять, на этот раз уже размахивая
руками.
- Значит, твоя врала, моя не разобрала, так, что ли?
- Так, так, якши! - подхватил Маметка, кивая головою.
- Ну и якши!
И Скуратов, щелкнув его по шапке и нахл