о. Он вышел в отставку, пару серых продал, потом
все имение и впал даже в бедность. Мы встречали его потом в штатском
изношенном сюртуке, в фуражке с кокардочкой. Он злобно смотрел на
арестантов. Но все обаяние его прошло, только что он снял мундир. В мундире
он был гроза, бог. В сюртуке он вдруг стал совершенно ничем и смахивал на
лакея. Удивительно, как много составляет мундир у этих людей.
IX
ПОБЕГ
Вскоре после смены нашего плац-майора случились коренные изменения в
нашем остроге. Каторгу уничтожили и вместо нее основали арестантскую роту
военного ведомства, на основании российских арестантских рот. Это значило,
что уже ссыльных каторжных второго разряда в наш острог больше не
приводили. Начал же он заселяться с сей поры единственно только арестантами
военного ведомства, стало быть, людьми, не лишенными прав состояния, теми
же солдатами, как и все солдаты, только наказанными, приходившими на
короткие сроки (до шести лет наибольше) и по выходе из острога поступавшими
опять в свои батальоны рядовыми, какими были они прежде. Впрочем,
возвращавшиеся в острог по вторичным преступлениям наказывались, как и
прежде, двадцатилетним сроком. У нас, впрочем, и до этой перемены было
отделение арестантов военного разряда, но они жили с нами потому, что им не
было другого места. Теперь же весь острог стал этим военным разрядом. Само
собою разумеется, что прежние каторжные, настоящие гражданские каторжные,
лишенные всех своих прав, клейменые и обритые вдоль головы, остались при
остроге до окончания их полных сроков; новых не приходило, а оставшиеся
помаленьку отживали сроки и уходили, так что лет через десять в нашем
остроге не могло остаться ни одного каторжного. Особое отделение тоже
осталось при остроге, и в него все еще от времени до времени присылались
тяжкие преступники военного ведомства, впредь до открытия в Сибири самых
тяжелых каторжных работ. Таким образом, для нас жизнь продолжалась в
сущности по-прежнему: то же содержание, та же работа и почти те же порядки,
только начальство изменилось и усложнилось. Назначен был штаб-офицер,
командир роты и, сверх того, четыре обер-офицера, дежуривших поочередно по
острогу. Уничтожены были тоже инвалиды; вместо них учреждены двенадцать
унтер-офицеров и каптенармус. Завелись разделы по десяткам, завелись
ефрейтора из самих арестантов, номинально разумеется, и уж само собою Аким
Акимыч тотчас же оказался ефрейтором. Все это новое учреждение и весь
острог со всеми его чинами и арестантами по-прежнему остались в ведомстве
коменданта как высшего начальника. Вот и все, что произошло. Разумеется,
арестанты сначала очень волновались, толковали, угадывали и раскусывали
новых начальников; но когда увидели, что в сущности все осталось
по-прежнему, тотчас же успокоились, и жизнь наша пошла по-старому. Но
главное то, что все были избавлены от прежнего майора; все как бы отдохнули
и ободрились. Исчез запуганный вид; всяк знал теперь, что в случае нужды
мог объясняться с начальником, что правого разве по ошибке накажут вместо
виновного. Даже вино продолжало продаваться у нас точно так же и на тех же
основаниях, как и прежде, несмотря на то что вместо прежних инвалидов
настали унтер-офицеры. Эти унтер-офицеры оказались большею частью людьми
порядочными и смышлеными, понимающими свое положение. Иные из них, впрочем,
выказывали вначале поползновение куражиться и, конечно по неопытности,
дума
все имение и впал даже в бедность. Мы встречали его потом в штатском
изношенном сюртуке, в фуражке с кокардочкой. Он злобно смотрел на
арестантов. Но все обаяние его прошло, только что он снял мундир. В мундире
он был гроза, бог. В сюртуке он вдруг стал совершенно ничем и смахивал на
лакея. Удивительно, как много составляет мундир у этих людей.
IX
ПОБЕГ
Вскоре после смены нашего плац-майора случились коренные изменения в
нашем остроге. Каторгу уничтожили и вместо нее основали арестантскую роту
военного ведомства, на основании российских арестантских рот. Это значило,
что уже ссыльных каторжных второго разряда в наш острог больше не
приводили. Начал же он заселяться с сей поры единственно только арестантами
военного ведомства, стало быть, людьми, не лишенными прав состояния, теми
же солдатами, как и все солдаты, только наказанными, приходившими на
короткие сроки (до шести лет наибольше) и по выходе из острога поступавшими
опять в свои батальоны рядовыми, какими были они прежде. Впрочем,
возвращавшиеся в острог по вторичным преступлениям наказывались, как и
прежде, двадцатилетним сроком. У нас, впрочем, и до этой перемены было
отделение арестантов военного разряда, но они жили с нами потому, что им не
было другого места. Теперь же весь острог стал этим военным разрядом. Само
собою разумеется, что прежние каторжные, настоящие гражданские каторжные,
лишенные всех своих прав, клейменые и обритые вдоль головы, остались при
остроге до окончания их полных сроков; новых не приходило, а оставшиеся
помаленьку отживали сроки и уходили, так что лет через десять в нашем
остроге не могло остаться ни одного каторжного. Особое отделение тоже
осталось при остроге, и в него все еще от времени до времени присылались
тяжкие преступники военного ведомства, впредь до открытия в Сибири самых
тяжелых каторжных работ. Таким образом, для нас жизнь продолжалась в
сущности по-прежнему: то же содержание, та же работа и почти те же порядки,
только начальство изменилось и усложнилось. Назначен был штаб-офицер,
командир роты и, сверх того, четыре обер-офицера, дежуривших поочередно по
острогу. Уничтожены были тоже инвалиды; вместо них учреждены двенадцать
унтер-офицеров и каптенармус. Завелись разделы по десяткам, завелись
ефрейтора из самих арестантов, номинально разумеется, и уж само собою Аким
Акимыч тотчас же оказался ефрейтором. Все это новое учреждение и весь
острог со всеми его чинами и арестантами по-прежнему остались в ведомстве
коменданта как высшего начальника. Вот и все, что произошло. Разумеется,
арестанты сначала очень волновались, толковали, угадывали и раскусывали
новых начальников; но когда увидели, что в сущности все осталось
по-прежнему, тотчас же успокоились, и жизнь наша пошла по-старому. Но
главное то, что все были избавлены от прежнего майора; все как бы отдохнули
и ободрились. Исчез запуганный вид; всяк знал теперь, что в случае нужды
мог объясняться с начальником, что правого разве по ошибке накажут вместо
виновного. Даже вино продолжало продаваться у нас точно так же и на тех же
основаниях, как и прежде, несмотря на то что вместо прежних инвалидов
настали унтер-офицеры. Эти унтер-офицеры оказались большею частью людьми
порядочными и смышлеными, понимающими свое положение. Иные из них, впрочем,
выказывали вначале поползновение куражиться и, конечно по неопытности,
дума