необъятною скатертью, тысячи на полторы версты, вольная
киргизская степь; подметишь чей-нибудь глубокий вздох, всей грудью, как
будто так и тянет человека дохнуть этим далеким, свободным воздухом и
облегчить им придавленную, закованную душу. "Эхма! " - говорит наконец
арестант и вдруг, точно стряхнув с себя мечты и раздумье, нетерпеливо и
угрюмо схватится за заступ или за кирпичи, которые надо перетащить с одного
места на другое. Через минуту он уже и забывает свое внезапное ощущение и
начинает смеяться или ругаться, судя по характеру; а то вдруг с
необыкновенным, вовсе не соразмерным с потребностями жаром схватится за
рабочий урок, если он задан ему, и начинает работать, - работать изо всех
сил, точно желая задавить в себе тяжестью работы что-то такое, что само его
теснит и давит изнутри. Все это народ сильный, большею частью в цвете лет и
сил... Тяжелы кандалы в эту пору! Я не поэтизирую в эту минуту и уверен в
правде моей заметки. Кроме того, что в тепле, среди яркого солнца, когда
слышишь и ощущаешь всей душою, всем существом своим воскресающую вокруг
себя с необъятной силой природу, еще тяжеле становится запертая тюрьма,
конвой и чужая воля; кроме того, в это весеннее время по Сибири и по всей
России с первым жаворонком начинается бродяжество: бегут божьи люди из
острогов и спасаются в лесах. После душной ямы, после судов, кандалов и
палок бродят они по всей своей воле, где захотят, где попригляднее и
повольготнее; пьют и едят где что удастся, что бог пошлет, а по ночам мирно
засыпают где-нибудь в лесу или в поле, без большой заботы, без тюремной
тоски, как лесные птицы, прощаясь на ночь с одними звездами небесными, под
божьим оком. Кто говорит! Иногда и тяжело, и голодно, и изнурительно
"служить у генерала Кукушкина". По целым суткам иной раз не приходится
видеть хлеба; от всех надо прятаться, хорониться; приходится и воровать, и
грабить, а иногда и зарезать. "Поселенец что младенец: на что взглянет, то
и тянет", - говоря в Сибири про поселенцев. Это присловье во всей силе и
даже с некоторой прибавкой может быть приложено и к бродяге. Бродяга редко
не разбойник и всегда почти вор, разумеется больше по необходимости, чем по
призванию. Есть закоренелые бродяги. Бегут иные, даже кончившие свои
каторжные сроки, уже с поселения. Казалось бы, и доволен он на поселении и
обеспечен, а нет! все куда-то тянет, куда-то отзывает его. Жизнь по лесам,
жизнь бедная и ужасная, но вольная и полная приключений, имеет что-то
соблазнительное, какую-то таинственную прелесть для тех, кто уже раз
испытал ее, и смотришь - бежал человек, иной даже скромный, аккуратный,
который уже обещал сделаться хорошим оседлым человеком и дельным хозяином.
Иной даже женится, заводит детей, лет пять живет на одном месте и вдруг в
одно прекрасное утро исчезает куда-нибудь, оставляя в недоумении жену,
детей и всю волость, к которой приписан. У нас в остроге мне указывали на
одного из таких бегунов. Он никаких особенных преступлений не сделал, по
крайней мере не слыхать было, чтоб говорили о нем в этом роде, а все бегал,
всю жизнь свою пробегал. Бывал он и на южной русской границе за Дунаем, и в
киргизской степи, и в Восточной Сибири, и на Кавказе - везде побывал. Кто
знает, может быть, при других обстоятельствах из него бы вышел какой-нибудь
Робинзон Крузе с его страстью путешествовать. Впрочем, все это мне об нем
говорили другие; сам же он мало в остроге разговаривал, и то разве
промолвит что-нибудь самое необходимое. Это б
киргизская степь; подметишь чей-нибудь глубокий вздох, всей грудью, как
будто так и тянет человека дохнуть этим далеким, свободным воздухом и
облегчить им придавленную, закованную душу. "Эхма! " - говорит наконец
арестант и вдруг, точно стряхнув с себя мечты и раздумье, нетерпеливо и
угрюмо схватится за заступ или за кирпичи, которые надо перетащить с одного
места на другое. Через минуту он уже и забывает свое внезапное ощущение и
начинает смеяться или ругаться, судя по характеру; а то вдруг с
необыкновенным, вовсе не соразмерным с потребностями жаром схватится за
рабочий урок, если он задан ему, и начинает работать, - работать изо всех
сил, точно желая задавить в себе тяжестью работы что-то такое, что само его
теснит и давит изнутри. Все это народ сильный, большею частью в цвете лет и
сил... Тяжелы кандалы в эту пору! Я не поэтизирую в эту минуту и уверен в
правде моей заметки. Кроме того, что в тепле, среди яркого солнца, когда
слышишь и ощущаешь всей душою, всем существом своим воскресающую вокруг
себя с необъятной силой природу, еще тяжеле становится запертая тюрьма,
конвой и чужая воля; кроме того, в это весеннее время по Сибири и по всей
России с первым жаворонком начинается бродяжество: бегут божьи люди из
острогов и спасаются в лесах. После душной ямы, после судов, кандалов и
палок бродят они по всей своей воле, где захотят, где попригляднее и
повольготнее; пьют и едят где что удастся, что бог пошлет, а по ночам мирно
засыпают где-нибудь в лесу или в поле, без большой заботы, без тюремной
тоски, как лесные птицы, прощаясь на ночь с одними звездами небесными, под
божьим оком. Кто говорит! Иногда и тяжело, и голодно, и изнурительно
"служить у генерала Кукушкина". По целым суткам иной раз не приходится
видеть хлеба; от всех надо прятаться, хорониться; приходится и воровать, и
грабить, а иногда и зарезать. "Поселенец что младенец: на что взглянет, то
и тянет", - говоря в Сибири про поселенцев. Это присловье во всей силе и
даже с некоторой прибавкой может быть приложено и к бродяге. Бродяга редко
не разбойник и всегда почти вор, разумеется больше по необходимости, чем по
призванию. Есть закоренелые бродяги. Бегут иные, даже кончившие свои
каторжные сроки, уже с поселения. Казалось бы, и доволен он на поселении и
обеспечен, а нет! все куда-то тянет, куда-то отзывает его. Жизнь по лесам,
жизнь бедная и ужасная, но вольная и полная приключений, имеет что-то
соблазнительное, какую-то таинственную прелесть для тех, кто уже раз
испытал ее, и смотришь - бежал человек, иной даже скромный, аккуратный,
который уже обещал сделаться хорошим оседлым человеком и дельным хозяином.
Иной даже женится, заводит детей, лет пять живет на одном месте и вдруг в
одно прекрасное утро исчезает куда-нибудь, оставляя в недоумении жену,
детей и всю волость, к которой приписан. У нас в остроге мне указывали на
одного из таких бегунов. Он никаких особенных преступлений не сделал, по
крайней мере не слыхать было, чтоб говорили о нем в этом роде, а все бегал,
всю жизнь свою пробегал. Бывал он и на южной русской границе за Дунаем, и в
киргизской степи, и в Восточной Сибири, и на Кавказе - везде побывал. Кто
знает, может быть, при других обстоятельствах из него бы вышел какой-нибудь
Робинзон Крузе с его страстью путешествовать. Впрочем, все это мне об нем
говорили другие; сам же он мало в остроге разговаривал, и то разве
промолвит что-нибудь самое необходимое. Это б