довольствия. И, главное, все это делалось мигом:
быстрота хода подозрительного и бесполезного господина Голядкина было
удивительная! Чуть успеет, например, полизаться с одним, заслужить
благорасположение его, - и глазком не мигнешь, как уж он у другого.
Полижется-полижется с другим втихомолочку, сорвет улыбочку благоволения,
лягнет своей коротенькой, кругленькой, довольно, впрочем, дубоватенькой
ножкой, и вот уж и с третьим, и куртизанит уж третьего, с ним тоже лижется
по-приятельски; рта раскрыть не успеваешь, в изумление не успеешь прийти, -
а уж он у четвертого, и с четвертым уже на тех же кондициях, - ужас:
колдовство, да и только! И все рады ему, и все любят его, и все превозносят
его, и все провозглашают хором, что любезность и сатирическое ума его
направление не в пример лучше любезности и сатирического направления
настоящего господина Голядкина, и стыдят этим настоящего и невинного
господина Голядкина, и отвергают правдолюбивого господина Голядкина, и уже
гонят в толчки благонамеренного господина Голядкина, и уже сыплют щелчки в
известного любовию к ближнему настоящего господина Голядкина!.. В тоске, в
ужасе, в бешенстве выбежал многострадальный господин Голядкин на улицу и
стал нанимать извозчика, чтоб прямо лететь к его превосходительству, а если
не так, то уж по крайней мере к Андрею Филипповичу, но - ужас! извозчики
никак не соглашались везти господина Голядкина: "дескать, барин, нельзя
везти двух совершенно подобных; дескать, ваше благородие, хороший человек
норовит жить по честности, а не как-нибудь, и вдвойне никогда не бывает". В
исступлении стыда оглядывался кругом совершенно честный господин Голядкин и
действительно уверялся, сам, своими глазами, что извозчики и стакнувшийся с
ними Петрушка все в своем праве; ибо развращенный господин Голядкин
находился действительно тут же, возле него, не в дальнем от него
расстоянии, и следуя подлым обычаям нравов своих, и тут, и в этом
критическом случае, непременно готовился сделать что-то весьма неприличное
и нисколько не обличавшее особенного благородства характера, получаемого
обыкновенно при воспитании, - благородства, которым так величался при
всяком удобном случае отвратительный господин Голядкин второй. Не помня
себя, в стыде и в отчаянии, бросился погибший и совершенно справедливый
господин Голядкин куда глаза глядят, на волю судьбы, куда бы ни вынесло; но
с каждым шагом его, с каждым ударом ноги в гранит тротуара, выскакивало,
как будто из-под земли, по такому же точно, совершенно подобному и
отвратительному развращенностию сердца - господину Голядкину. И все эти
совершенно подобные пускались тотчас же по появлении своем бежать один за
другим, и длинною цепью, как вереница гусей, тянулись и ковыляли за
господином Голядкиным-старшим, так что некуда было убегать от совершенно
подобных, - так что дух захватывало всячески достойному сожаления господину
Голядкину от ужаса, - так что народилась, наконец, страшная бездна
совершенно подобных, - так что вся столица запрудилась наконец совершенно
подобными, и полицейский служитель, видя таковое нарушение приличия,
принужден был взять этих всех совершенно подобных за шиворот и посадить в
случившуюся у него под боком будку... Цепенея и леденея от ужаса,
просыпался герой наш и, цепенея и леденея от ужаса, чувствовал, что и наяву
едва ли веселее проводится время... Тяжело, мучительно было... Тоска
подходила такая, как будто кто сердце выедал из груди...
Наконец господин Голядкин не мо
быстрота хода подозрительного и бесполезного господина Голядкина было
удивительная! Чуть успеет, например, полизаться с одним, заслужить
благорасположение его, - и глазком не мигнешь, как уж он у другого.
Полижется-полижется с другим втихомолочку, сорвет улыбочку благоволения,
лягнет своей коротенькой, кругленькой, довольно, впрочем, дубоватенькой
ножкой, и вот уж и с третьим, и куртизанит уж третьего, с ним тоже лижется
по-приятельски; рта раскрыть не успеваешь, в изумление не успеешь прийти, -
а уж он у четвертого, и с четвертым уже на тех же кондициях, - ужас:
колдовство, да и только! И все рады ему, и все любят его, и все превозносят
его, и все провозглашают хором, что любезность и сатирическое ума его
направление не в пример лучше любезности и сатирического направления
настоящего господина Голядкина, и стыдят этим настоящего и невинного
господина Голядкина, и отвергают правдолюбивого господина Голядкина, и уже
гонят в толчки благонамеренного господина Голядкина, и уже сыплют щелчки в
известного любовию к ближнему настоящего господина Голядкина!.. В тоске, в
ужасе, в бешенстве выбежал многострадальный господин Голядкин на улицу и
стал нанимать извозчика, чтоб прямо лететь к его превосходительству, а если
не так, то уж по крайней мере к Андрею Филипповичу, но - ужас! извозчики
никак не соглашались везти господина Голядкина: "дескать, барин, нельзя
везти двух совершенно подобных; дескать, ваше благородие, хороший человек
норовит жить по честности, а не как-нибудь, и вдвойне никогда не бывает". В
исступлении стыда оглядывался кругом совершенно честный господин Голядкин и
действительно уверялся, сам, своими глазами, что извозчики и стакнувшийся с
ними Петрушка все в своем праве; ибо развращенный господин Голядкин
находился действительно тут же, возле него, не в дальнем от него
расстоянии, и следуя подлым обычаям нравов своих, и тут, и в этом
критическом случае, непременно готовился сделать что-то весьма неприличное
и нисколько не обличавшее особенного благородства характера, получаемого
обыкновенно при воспитании, - благородства, которым так величался при
всяком удобном случае отвратительный господин Голядкин второй. Не помня
себя, в стыде и в отчаянии, бросился погибший и совершенно справедливый
господин Голядкин куда глаза глядят, на волю судьбы, куда бы ни вынесло; но
с каждым шагом его, с каждым ударом ноги в гранит тротуара, выскакивало,
как будто из-под земли, по такому же точно, совершенно подобному и
отвратительному развращенностию сердца - господину Голядкину. И все эти
совершенно подобные пускались тотчас же по появлении своем бежать один за
другим, и длинною цепью, как вереница гусей, тянулись и ковыляли за
господином Голядкиным-старшим, так что некуда было убегать от совершенно
подобных, - так что дух захватывало всячески достойному сожаления господину
Голядкину от ужаса, - так что народилась, наконец, страшная бездна
совершенно подобных, - так что вся столица запрудилась наконец совершенно
подобными, и полицейский служитель, видя таковое нарушение приличия,
принужден был взять этих всех совершенно подобных за шиворот и посадить в
случившуюся у него под боком будку... Цепенея и леденея от ужаса,
просыпался герой наш и, цепенея и леденея от ужаса, чувствовал, что и наяву
едва ли веселее проводится время... Тяжело, мучительно было... Тоска
подходила такая, как будто кто сердце выедал из груди...
Наконец господин Голядкин не мо