что господин Голядкин решил, что это совсем невозможное дело,
как вдруг в комнату влетел господин Голядкин-младший с бумагами в обеих
руках и под мышкой. Сказав мимоходом какие-то нужные два слова Андрею
Филипповичу, перемолвив и еще кое с кем, полюбезничав кое с кем,
пофамильярничав кое с кем, господин Голядкин-младший, по-видимому не
имевший лишнего времени на бесполезную трату, собирался уже, кажется, выйти
из комнаты, но, к счастию господина Голядкина-старшего, остановился в самых
дверях и заговорил мимоходом с двумя или тремя случившимися тут же молодыми
чиновниками. Господин Голядкин-старший бросился прямо к нему. Только что
увидел господин Голядкин-младший маневр господина Голядкина-старшего,
тотчас же начал с большим беспокойством осматриваться, куда бы ему поскорей
улизнуть. Но герой наш уже держался за рукава своего вчерашнего гостя.
Чиновники, окружавшие двух титулярных советников, расступились и с
любопытством ожидали, что будет. Старый титулярный советник понимал хорошо,
что доброе мнение теперь не на его стороне, понимал хорошо, что под него
интригуют: тем более нужно было теперь поддержать себя. Минута была
решительная.
- Ну-с? - проговорил господин Голядкин-младший, довольно дерзко смотря
на господина Голядкина-старшего.
Господин Голядкин-старший едва дышал.
- Я не знаю, милостивый государь, - начал он, - каким образом вам
теперь объяснить странность вашего поведения со мною.
- Ну-с. Продолжайте-с. - Тут господин Голядкин-младший оглянулся
кругом и мигнул глазом окружавшим их чиновникам, как бы давая знать, что
вот именно сейчас и начнется комедия.
- Дерзость и бесстыдство ваших приемов, милостивый государь мой, со
мною в настоящем случае еще более вас обличают... чем все слова мои. Не
надейтесь на вашу игру: она плоховата...
- Ну, Яков Петрович, теперь скажите-ка мне, каково-то вы почивали? -
отвечал Голядкин-младший, прямо смотря в глаза господину
Голядкину-старшему.
- Вы, милостивый государь, забываетесь, - сказал совершенно
потерявшийся титулярный советник, едва слыша пол под собою, - я надеюсь,
что вы перемените тон...
- Душка мой!! - проговорил господин Голядкин-младший, скорчив довольно
неблагопристойную гримасу господину Голядкину-старшему, и вдруг, совсем
неожиданно, под видом ласкательства, ухватил его двумя пальцами за довольно
пухлую правую щеку. Герой наш вспыхнул как огонь... Только что приятель
господина Голядкина-старшего приметил, что противник его, трясясь всеми
членами, немой от исступления, красный как рак и, наконец, доведенный до
последних границ, может даже решиться на формальное нападение, то
немедленно, и самым бесстыдным образом, предупредил его в свою очередь.
Потрепав его еще раза два по щеке, пощекотав его еще раза два, поиграв с
ним, неподвижным и обезумевшим от бешенства, еще несколько секунд таким
образом, к немалой утехе окружающей их молодежи, господин Голядкин-младший
с возмущающим душу бесстыдством щелкнул окончательно господина
Голядкина-старшего по крутому брюшку и с самой ядовитой и далеко намекающей
улыбкой проговорил ему: "Шалишь, братец, Яков Петрович, шалишь! хитрить мы
будем с тобой, Яков Петрович, хитрить". Потом, и прежде чем герой наш успел
мало-мальски прийти в себя от последней атаки, господин Голядкин-младший
вдруг (предварительно отпустив только улыбочку окружающим их зрителям)
принял на себя вид самый занятой, самый деловой, самый форменный, опустил
глаза в землю, съежился, сжал
как вдруг в комнату влетел господин Голядкин-младший с бумагами в обеих
руках и под мышкой. Сказав мимоходом какие-то нужные два слова Андрею
Филипповичу, перемолвив и еще кое с кем, полюбезничав кое с кем,
пофамильярничав кое с кем, господин Голядкин-младший, по-видимому не
имевший лишнего времени на бесполезную трату, собирался уже, кажется, выйти
из комнаты, но, к счастию господина Голядкина-старшего, остановился в самых
дверях и заговорил мимоходом с двумя или тремя случившимися тут же молодыми
чиновниками. Господин Голядкин-старший бросился прямо к нему. Только что
увидел господин Голядкин-младший маневр господина Голядкина-старшего,
тотчас же начал с большим беспокойством осматриваться, куда бы ему поскорей
улизнуть. Но герой наш уже держался за рукава своего вчерашнего гостя.
Чиновники, окружавшие двух титулярных советников, расступились и с
любопытством ожидали, что будет. Старый титулярный советник понимал хорошо,
что доброе мнение теперь не на его стороне, понимал хорошо, что под него
интригуют: тем более нужно было теперь поддержать себя. Минута была
решительная.
- Ну-с? - проговорил господин Голядкин-младший, довольно дерзко смотря
на господина Голядкина-старшего.
Господин Голядкин-старший едва дышал.
- Я не знаю, милостивый государь, - начал он, - каким образом вам
теперь объяснить странность вашего поведения со мною.
- Ну-с. Продолжайте-с. - Тут господин Голядкин-младший оглянулся
кругом и мигнул глазом окружавшим их чиновникам, как бы давая знать, что
вот именно сейчас и начнется комедия.
- Дерзость и бесстыдство ваших приемов, милостивый государь мой, со
мною в настоящем случае еще более вас обличают... чем все слова мои. Не
надейтесь на вашу игру: она плоховата...
- Ну, Яков Петрович, теперь скажите-ка мне, каково-то вы почивали? -
отвечал Голядкин-младший, прямо смотря в глаза господину
Голядкину-старшему.
- Вы, милостивый государь, забываетесь, - сказал совершенно
потерявшийся титулярный советник, едва слыша пол под собою, - я надеюсь,
что вы перемените тон...
- Душка мой!! - проговорил господин Голядкин-младший, скорчив довольно
неблагопристойную гримасу господину Голядкину-старшему, и вдруг, совсем
неожиданно, под видом ласкательства, ухватил его двумя пальцами за довольно
пухлую правую щеку. Герой наш вспыхнул как огонь... Только что приятель
господина Голядкина-старшего приметил, что противник его, трясясь всеми
членами, немой от исступления, красный как рак и, наконец, доведенный до
последних границ, может даже решиться на формальное нападение, то
немедленно, и самым бесстыдным образом, предупредил его в свою очередь.
Потрепав его еще раза два по щеке, пощекотав его еще раза два, поиграв с
ним, неподвижным и обезумевшим от бешенства, еще несколько секунд таким
образом, к немалой утехе окружающей их молодежи, господин Голядкин-младший
с возмущающим душу бесстыдством щелкнул окончательно господина
Голядкина-старшего по крутому брюшку и с самой ядовитой и далеко намекающей
улыбкой проговорил ему: "Шалишь, братец, Яков Петрович, шалишь! хитрить мы
будем с тобой, Яков Петрович, хитрить". Потом, и прежде чем герой наш успел
мало-мальски прийти в себя от последней атаки, господин Голядкин-младший
вдруг (предварительно отпустив только улыбочку окружающим их зрителям)
принял на себя вид самый занятой, самый деловой, самый форменный, опустил
глаза в землю, съежился, сжал