а что и никогда не заговорю с ним теперь
во всю жизнь. Впрочем, можете сказать ему это от моего имени и прибавьте,
чтоб он не смел вперед соваться с подарками. Об остальном я уже дам ему
знать через других. Угодно вам сделать мне удовольствие, исполнить мое
желание?
- Ах, ради бога, избавьте! - почти вскричал Вельчанинов, замахав
руками.
- Как! Как избавьте? - неимоверно удивилась Надя его отказу и
вытаращила на него глаза. Весь подготовленный тон ее порвался в один миг, и
она чуть уж не плакала. Вельчанинов рассмеялся.
- Я не то чтобы... я очень бы рад... но у меня с ним свои счеты...
- Я знала, что вы ему не друг и что он налгал! - пылко и скоро
перебила его Надя. - Я никогда не выйду за него замуж, знайте это! Никогда!
Я не понимаю даже, как он осмелился... Только вы все-таки должны передать
ему его гадкий браслет, а то как же мне быть? Я непременно, непременно
хочу, чтоб он сегодня же, в тот же день, получил обратно и гриб съел. А
если он нафискалит папаше, то увидит, как ему достанется.
Из-за куста вдруг и совсем неожиданно выскочил взъерошенный молодой
человек в синих очках.
- Вы должны передать браслет, - неистово накинулся он на Вельчанинова,
- уже во имя одних только прав женщины, если вы сами стоите на высоте
вопроса...
Но он не успел докончить; Надя рванула его изо всей силы за рукав и
оттащила от Вельчанинова.
- Господи, как вы глупы, Предпосылов! - закричала она. Ступайте вон!
Ступайте вон, ступайте вон и не смейте подслушивать, я вам приказала далеко
стоять!.. - затопала она на него ножками, и когда уже тот улизнул опять в
свои кусты, она все-таки продолжала ходить поперек дорожки, как бы вне
себя, взад и вперед, сверкая глазками и сложив перед собою обе руки
ладошками.
- Вы не поверите, как они глупы! - остановилась она вдруг перед
Вельчаниновым. - Вам вот смешно, а мне-то каково!
- Это ведь не он, не он? - смеялся Вельчанинов.
- Разумеется, не он, и как только вы могли это подумать! улыбнулась и
закраснелась Надя. - Это только его друг. Но каких он выбирает друзей, я не
понимаю, они все там говорят, что это "будущий двигатель", а я ничего не
понимаю... Алексей Иванович, мне не к кому обратиться; последнее слово,
отдадите вы или нет?
- Ну хорошо, отдам, давайте.
- Ах, вы милый, ах, вы добрый! - обрадовалась вдруг она, передавая ему
футляр. - Я вам за это целый вечер петь буду, потому что я прекрасно пою,
знайте это, а я давеча налгала, что музыки не люблю. Ах, кабы вы еще хоть
разочек приехали, как бы я была рада, я бы вам все, все, все рассказала, и
много бы кроме того, потому что вы такой добрый, такой добрый, как - как
Катя!
И действительно, когда воротились домой, к чаю, она ему спела два
романса голосом совсем еще не обработанным и только что начинавшимся, но
довольно приятным и с силой. Павел Павлович, когда все воротились из саду,
солидно сидел с родителями за чайным столом, на котором уже кипел большой
семейный самовар и расставлены были фамильные чайные чашки севрского
фарфора. Вероятно, он рассуждал с стариками о весьма серьезных вещах - так
как послезавтра он уезжал на целые девять месяцев. На вошедших из сада, и
преимущественно на Вельчанинова, он даже и не поглядел; очевидно было тоже,
что он не "нафискалил" и что все покамест было спокойно.
Но когда Надя стала петь, явился тотчас и он. Надя нарочно не ответила
на один его прямой вопрос, но Павла Павло
во всю жизнь. Впрочем, можете сказать ему это от моего имени и прибавьте,
чтоб он не смел вперед соваться с подарками. Об остальном я уже дам ему
знать через других. Угодно вам сделать мне удовольствие, исполнить мое
желание?
- Ах, ради бога, избавьте! - почти вскричал Вельчанинов, замахав
руками.
- Как! Как избавьте? - неимоверно удивилась Надя его отказу и
вытаращила на него глаза. Весь подготовленный тон ее порвался в один миг, и
она чуть уж не плакала. Вельчанинов рассмеялся.
- Я не то чтобы... я очень бы рад... но у меня с ним свои счеты...
- Я знала, что вы ему не друг и что он налгал! - пылко и скоро
перебила его Надя. - Я никогда не выйду за него замуж, знайте это! Никогда!
Я не понимаю даже, как он осмелился... Только вы все-таки должны передать
ему его гадкий браслет, а то как же мне быть? Я непременно, непременно
хочу, чтоб он сегодня же, в тот же день, получил обратно и гриб съел. А
если он нафискалит папаше, то увидит, как ему достанется.
Из-за куста вдруг и совсем неожиданно выскочил взъерошенный молодой
человек в синих очках.
- Вы должны передать браслет, - неистово накинулся он на Вельчанинова,
- уже во имя одних только прав женщины, если вы сами стоите на высоте
вопроса...
Но он не успел докончить; Надя рванула его изо всей силы за рукав и
оттащила от Вельчанинова.
- Господи, как вы глупы, Предпосылов! - закричала она. Ступайте вон!
Ступайте вон, ступайте вон и не смейте подслушивать, я вам приказала далеко
стоять!.. - затопала она на него ножками, и когда уже тот улизнул опять в
свои кусты, она все-таки продолжала ходить поперек дорожки, как бы вне
себя, взад и вперед, сверкая глазками и сложив перед собою обе руки
ладошками.
- Вы не поверите, как они глупы! - остановилась она вдруг перед
Вельчаниновым. - Вам вот смешно, а мне-то каково!
- Это ведь не он, не он? - смеялся Вельчанинов.
- Разумеется, не он, и как только вы могли это подумать! улыбнулась и
закраснелась Надя. - Это только его друг. Но каких он выбирает друзей, я не
понимаю, они все там говорят, что это "будущий двигатель", а я ничего не
понимаю... Алексей Иванович, мне не к кому обратиться; последнее слово,
отдадите вы или нет?
- Ну хорошо, отдам, давайте.
- Ах, вы милый, ах, вы добрый! - обрадовалась вдруг она, передавая ему
футляр. - Я вам за это целый вечер петь буду, потому что я прекрасно пою,
знайте это, а я давеча налгала, что музыки не люблю. Ах, кабы вы еще хоть
разочек приехали, как бы я была рада, я бы вам все, все, все рассказала, и
много бы кроме того, потому что вы такой добрый, такой добрый, как - как
Катя!
И действительно, когда воротились домой, к чаю, она ему спела два
романса голосом совсем еще не обработанным и только что начинавшимся, но
довольно приятным и с силой. Павел Павлович, когда все воротились из саду,
солидно сидел с родителями за чайным столом, на котором уже кипел большой
семейный самовар и расставлены были фамильные чайные чашки севрского
фарфора. Вероятно, он рассуждал с стариками о весьма серьезных вещах - так
как послезавтра он уезжал на целые девять месяцев. На вошедших из сада, и
преимущественно на Вельчанинова, он даже и не поглядел; очевидно было тоже,
что он не "нафискалил" и что все покамест было спокойно.
Но когда Надя стала петь, явился тотчас и он. Надя нарочно не ответила
на один его прямой вопрос, но Павла Павло