дывать Марье
Никитишне; потребовали, чтоб она ушла как можно дальше и не подслушивала; в
отсутствие ее выбрали пословицу и роздали слова. Марья Никитишна воротилась
и мигом отгадала. Пословица была: "Страшен сон, да милостив бог".
За Марьей Никитишной последовал взъерошенный молодой человек в синих
очках. От него потребовали еще больше предосторожности, - чтоб он стал у
беседки и оборотился лицом совсем к забору. Мрачный молодой человек
исполнял свою должность с презрением и даже как будто ощущал некоторое
нравственное унижение. Когда его кликнули, он ничего не мог угадать, обошел
всех и выслушал, что ему говорили по два раза, долго и мрачно соображал, но
ничего не выходило. Его пристыдили. Пословица была: "За богом молитва, а за
царем служба не пропадают!"
- И пословица-то мерзость! - с негодованием проворчал уязвленный
юноша, ретируясь на свое место.
- Ах, как скучно! - послышались голоса.
Пошел Вельчанинов; его спрятали еще дальше всех; он тоже не угадал.
- Ах, как скучно! - послышалось еще больше голосов.
- Ну теперь я пойду, - сказала Надя.
- Нет, нет, теперь Павел Павлович пойдет, очередь Павлу Павловичу, -
закричали все и оживились немножко.
Павла Павловича отвели к самому забору, в угол, и поставили туда
лицом, а чтобы он не оглянулся, приставили за ним смотреть рыженькую. Павел
Павлович, уже ободрившийся и почти снова развеселившийся, намерен был свято
исполнить свой долг и стоял как пень, смотря на забор и не смея обернуться.
Рыженькая сторожила его в двадцати шагах позади, ближе к обществу, у
беседки, и о чем-то перемигивалась в волнении с девицами; видно было, что и
все чего-то ожидали с некоторым даже беспокойством; что-то приготовлялось.
Вдруг рыженькая замахала из-за беседки руками. Мигом все вскочили и
бросились бежать куда-то сломя голову.
- Бегите, бегите и вы! - шептали Вельчанинову десять голосов чуть не в
ужасе оттого, что он не бежит.
- Что такое? Что случилось? - спрашивал он, поспевая за всеми.
- Тише, не кричите! Пусть он там стоит и смотрит на забор, а мы все
убежим. Вот и Настя бежит.
Рыженькая (Настя) бежала сломя голову, точно бог знает что случилось,
и махала руками. Прибежали наконец все за пруд, совсем на другой конец
сада. Когда дошел сюда и Вельчанинов, то увидел, что Катерина Федосеевна
сильно спорила со всеми девицами и особенно с Надей и с Марьей Никитишной.
- Катя, голубчик, не сердись! - целовала ее Надя.
- Ну хорошо, я мамаше не скажу, но сама уйду, потому что это очень
нехорошо. Что он, бедный, должен там у забора почувствовать.
Она ушла - из жалости, но все остальные пребыли неумолимы и
безжалостны по-прежнему. От Вельчанинова строго потребовали, чтобы и он,
когда воротится Павел Павлович, не обращал на него внимания, как будто
ничего и не случилось. "А мы все давайте играть в горелки!" - прокричала в
упоении рыженькая.
Павел Павлович присоединился к обществу по крайней мере только через
четверть часа. Две трети этого времени он, наверное простоял у забора.
Горелки были в полном ходу и удались отлично, - все кричали и веселились.
Обезумев от ярости, Павел Павлович прямо подскочил к Вельчанинову и опять
схватил его за рукав.
- На одну минуточку-с!
- О господи, что он все с своими минуточками!
- Опять платок просит, - прокричали им вслед.
- Ну уж этот раз это вы-с; тут уж теперь вы-с, вы причиной-с!.. -
Па
Никитишне; потребовали, чтоб она ушла как можно дальше и не подслушивала; в
отсутствие ее выбрали пословицу и роздали слова. Марья Никитишна воротилась
и мигом отгадала. Пословица была: "Страшен сон, да милостив бог".
За Марьей Никитишной последовал взъерошенный молодой человек в синих
очках. От него потребовали еще больше предосторожности, - чтоб он стал у
беседки и оборотился лицом совсем к забору. Мрачный молодой человек
исполнял свою должность с презрением и даже как будто ощущал некоторое
нравственное унижение. Когда его кликнули, он ничего не мог угадать, обошел
всех и выслушал, что ему говорили по два раза, долго и мрачно соображал, но
ничего не выходило. Его пристыдили. Пословица была: "За богом молитва, а за
царем служба не пропадают!"
- И пословица-то мерзость! - с негодованием проворчал уязвленный
юноша, ретируясь на свое место.
- Ах, как скучно! - послышались голоса.
Пошел Вельчанинов; его спрятали еще дальше всех; он тоже не угадал.
- Ах, как скучно! - послышалось еще больше голосов.
- Ну теперь я пойду, - сказала Надя.
- Нет, нет, теперь Павел Павлович пойдет, очередь Павлу Павловичу, -
закричали все и оживились немножко.
Павла Павловича отвели к самому забору, в угол, и поставили туда
лицом, а чтобы он не оглянулся, приставили за ним смотреть рыженькую. Павел
Павлович, уже ободрившийся и почти снова развеселившийся, намерен был свято
исполнить свой долг и стоял как пень, смотря на забор и не смея обернуться.
Рыженькая сторожила его в двадцати шагах позади, ближе к обществу, у
беседки, и о чем-то перемигивалась в волнении с девицами; видно было, что и
все чего-то ожидали с некоторым даже беспокойством; что-то приготовлялось.
Вдруг рыженькая замахала из-за беседки руками. Мигом все вскочили и
бросились бежать куда-то сломя голову.
- Бегите, бегите и вы! - шептали Вельчанинову десять голосов чуть не в
ужасе оттого, что он не бежит.
- Что такое? Что случилось? - спрашивал он, поспевая за всеми.
- Тише, не кричите! Пусть он там стоит и смотрит на забор, а мы все
убежим. Вот и Настя бежит.
Рыженькая (Настя) бежала сломя голову, точно бог знает что случилось,
и махала руками. Прибежали наконец все за пруд, совсем на другой конец
сада. Когда дошел сюда и Вельчанинов, то увидел, что Катерина Федосеевна
сильно спорила со всеми девицами и особенно с Надей и с Марьей Никитишной.
- Катя, голубчик, не сердись! - целовала ее Надя.
- Ну хорошо, я мамаше не скажу, но сама уйду, потому что это очень
нехорошо. Что он, бедный, должен там у забора почувствовать.
Она ушла - из жалости, но все остальные пребыли неумолимы и
безжалостны по-прежнему. От Вельчанинова строго потребовали, чтобы и он,
когда воротится Павел Павлович, не обращал на него внимания, как будто
ничего и не случилось. "А мы все давайте играть в горелки!" - прокричала в
упоении рыженькая.
Павел Павлович присоединился к обществу по крайней мере только через
четверть часа. Две трети этого времени он, наверное простоял у забора.
Горелки были в полном ходу и удались отлично, - все кричали и веселились.
Обезумев от ярости, Павел Павлович прямо подскочил к Вельчанинову и опять
схватил его за рукав.
- На одну минуточку-с!
- О господи, что он все с своими минуточками!
- Опять платок просит, - прокричали им вслед.
- Ну уж этот раз это вы-с; тут уж теперь вы-с, вы причиной-с!.. -
Па