его, несмотря...
- Несмотря?
- Несмотря на столько лет разлуки, вы отнеслись сейчас к моему горю, и
даже ко мне, с таким совершенным участием, что я, разумеется, ощущаю
благодарность. Вот это только я и хотел заявить-с. И не то чтобы я
сомневался в друзьях моих, я и здесь, даже сейчас, могу отыскать самых
искренних друзей-с (взять только одного Степана Михайловича Багаутова), но
ведь нашему с вами, Алексей Иванович, знакомству (пожалуй, дружбе - ибо с
признательностью вспоминаю) прошло девять лет-с, к нам вы не возвращались,
писем обоюдно не было...
Гость пел, как по нотам, но все время, пока изъяснялся, глядел в
землю, хотя, конечно, все видел и вверху. Но и хозяин уже успел немного
сообразиться.
С некоторым весьма странным впечатлением, все более и более
усиливавшимся, прислушивался и приглядывался он к Павлу Павловичу, и вдруг,
когда тот приостановился, - самые пестрые и неожиданные мысли неожиданно
хлынули в его голову.
- Да отчего же я вас все не узнавал до сих пор? - вскричал он
оживляясь. - Ведь мы раз пять на улице сталкивались!
- Да; и я это помню; вы мне все попадались-с, - раза два, даже,
пожалуй, и три...
- То есть - это вы мне все попадались, а не я вам!
Вельчанинов встал и вдруг громко и совсем неожиданно засмеялся. Павел
Павлович приостановился, посмотрел внимательно, но тотчас же опять стал
продолжать:
- А что вы меня не признали, то, во-первых, могли позабыть-с, и,
наконец, у меня даже оспа была в этот срок и оставила некоторые следы на
лице.
- Оспа? Да ведь и в самом же деле у него оспа была! да как это вас...
- Угораздило? Мало ли чего не бывает, Алексей Иванович; нет-нет да и
угораздит!
- Только все-таки это ужасно смешно. Ну, продолжайте, продолжайте, -
друг дорогой!
- Я же хоть и встречал тоже вас-с...
- Стойте! Почему вы сказали сейчас "угораздило"? Я хотел гораздо
вежливей выразиться. Ну, продолжайте, продолжайте!
Почему-то ему все веселее и веселее становилось. Потрясающее
впечатление совсем заменилось другим.
Он быстрыми шагами ходил по комнате взад и вперед.
- Я же хоть и встречал тоже вас-с и даже, отправляясь сюда, в
Петербург, намерен был непременно вас здесь поискать, но, повторяю, я
теперь в таком настроении духа... и так умственно разбит с самого с марта
месяца...
- Ах да! разбит с марта месяца... Постойте, вы не курите?
- Я ведь, вы знаете, при Наталье Васильевне...
- Ну да, ну да; а с марта-то месяца?
- Папиросочку разве.
- Вот папироска; закуривайте и - продолжайте! продолжайте, вы ужасно
меня...
И, закурив сигару, Вельчанинов быстро уселся опять на постель. Павел
Павлович приостановился.
- Но в каком вы сами-то, однако же, волнении, здоровы ли вы-с?
- Э, к черту об моем здоровье! - обозлился вдруг Вельчанинов. -
Продолжайте!
С своей стороны гость, смотря на волнение хозяина, становился
довольнее и самоувереннее.
- Да что продолжать-то-с? - начал он опять. - Представьте вы себе,
Алексей Иванович, во-первых, человека убитого, то есть не просто убитого,
а, так сказать, радикально; человека, после двадцатилетнего супружества
переменяющего жизнь и слоняющегося по пыльным улицам без соответственной
цели, как бы в степи, чуть не в самозабвении, и в этом самозабвении
находящего даже некоторое упоение. Естественно после того, что я и встречу
иной раз знакомого и
- Несмотря?
- Несмотря на столько лет разлуки, вы отнеслись сейчас к моему горю, и
даже ко мне, с таким совершенным участием, что я, разумеется, ощущаю
благодарность. Вот это только я и хотел заявить-с. И не то чтобы я
сомневался в друзьях моих, я и здесь, даже сейчас, могу отыскать самых
искренних друзей-с (взять только одного Степана Михайловича Багаутова), но
ведь нашему с вами, Алексей Иванович, знакомству (пожалуй, дружбе - ибо с
признательностью вспоминаю) прошло девять лет-с, к нам вы не возвращались,
писем обоюдно не было...
Гость пел, как по нотам, но все время, пока изъяснялся, глядел в
землю, хотя, конечно, все видел и вверху. Но и хозяин уже успел немного
сообразиться.
С некоторым весьма странным впечатлением, все более и более
усиливавшимся, прислушивался и приглядывался он к Павлу Павловичу, и вдруг,
когда тот приостановился, - самые пестрые и неожиданные мысли неожиданно
хлынули в его голову.
- Да отчего же я вас все не узнавал до сих пор? - вскричал он
оживляясь. - Ведь мы раз пять на улице сталкивались!
- Да; и я это помню; вы мне все попадались-с, - раза два, даже,
пожалуй, и три...
- То есть - это вы мне все попадались, а не я вам!
Вельчанинов встал и вдруг громко и совсем неожиданно засмеялся. Павел
Павлович приостановился, посмотрел внимательно, но тотчас же опять стал
продолжать:
- А что вы меня не признали, то, во-первых, могли позабыть-с, и,
наконец, у меня даже оспа была в этот срок и оставила некоторые следы на
лице.
- Оспа? Да ведь и в самом же деле у него оспа была! да как это вас...
- Угораздило? Мало ли чего не бывает, Алексей Иванович; нет-нет да и
угораздит!
- Только все-таки это ужасно смешно. Ну, продолжайте, продолжайте, -
друг дорогой!
- Я же хоть и встречал тоже вас-с...
- Стойте! Почему вы сказали сейчас "угораздило"? Я хотел гораздо
вежливей выразиться. Ну, продолжайте, продолжайте!
Почему-то ему все веселее и веселее становилось. Потрясающее
впечатление совсем заменилось другим.
Он быстрыми шагами ходил по комнате взад и вперед.
- Я же хоть и встречал тоже вас-с и даже, отправляясь сюда, в
Петербург, намерен был непременно вас здесь поискать, но, повторяю, я
теперь в таком настроении духа... и так умственно разбит с самого с марта
месяца...
- Ах да! разбит с марта месяца... Постойте, вы не курите?
- Я ведь, вы знаете, при Наталье Васильевне...
- Ну да, ну да; а с марта-то месяца?
- Папиросочку разве.
- Вот папироска; закуривайте и - продолжайте! продолжайте, вы ужасно
меня...
И, закурив сигару, Вельчанинов быстро уселся опять на постель. Павел
Павлович приостановился.
- Но в каком вы сами-то, однако же, волнении, здоровы ли вы-с?
- Э, к черту об моем здоровье! - обозлился вдруг Вельчанинов. -
Продолжайте!
С своей стороны гость, смотря на волнение хозяина, становился
довольнее и самоувереннее.
- Да что продолжать-то-с? - начал он опять. - Представьте вы себе,
Алексей Иванович, во-первых, человека убитого, то есть не просто убитого,
а, так сказать, радикально; человека, после двадцатилетнего супружества
переменяющего жизнь и слоняющегося по пыльным улицам без соответственной
цели, как бы в степи, чуть не в самозабвении, и в этом самозабвении
находящего даже некоторое упоение. Естественно после того, что я и встречу
иной раз знакомого и