переходить через улицу. Так и есть: он прошел в их ворота, в калитку
(которая летом иной раз до трех часов не запиралась засовом). "Он ко мне
идет", - быстро промелькнуло у Вельчанинова, и вдруг, стремглав и точно так
же на цыпочках, пробежал он в переднюю к дверям и - затих перед ними, замер
в ожидании, чуть-чуть наложив вздрагивавшую правую руку на заложенный им
давеча дверной крюк и прислушиваясь изо всей силы к шороху ожидаемых шагов
на лестнице.
Сердце его до того билось, что он боялся прослушать, когда взойдет на
цыпочках незнакомец. Факта он не понимал, но ощущал все в какой-то
удесятеренной полноте. Как будто давешний сон слился с действительностию.
Вельчанинов от природы был смел. Он любил иногда доводить до какого-то
щегольства свое бесстрашие в ожидании опасности - даже если на него и никто
не глядел, а только любуясь сам собою. Но теперь было еще и что-то другое.
Давешний ипохондрик и мнительный нытик преобразился совершенно; это был уже
вовсе не тот человек. Нервный, неслышный смех порывался из его груди. Из-за
затворенной двери он угадывал каждое движение незнакомца.
"А! вот он всходит, взошел, осматривается, прислушивается вниз на
лестницу; чуть дышит, крадется... а! взялся за ручку, тянет, пробует!
рассчитывал, что у меня не заперто! Значит, знал, что я иногда запереть
забываю! Опять за ручку тянет; что ж он думает, что крючок соскочит?
Расстаться жаль! Уйти жаль попусту?"
И действительно, все так, наверно, и должно было происходить, как ему
представлялось: кто-то действительно стоял за дверьми и тихо, неслышно
пробовал замок и потягивал за ручку и, - "уж разумеется, имел свою цель".
Но у Вельчанинова уже было готово решение задачи, и он с каким-то восторгом
выжидал мгновения, изловчался и примеривался: ему неотразимо захотелось
вдруг снять крюк, вдруг отворить настежь дверь и очутиться глаз на глаз с
"страшилищем". "А что, дескать, вы здесь делаете, милостивый государь?"
Так и случилось; улучив мгновение, он вдруг снял крюк, толкнул дверь и
- почти наткнулся на господина с крепом на шляпе.
III
ПАВЕЛ ПАВЛОВИЧ ТРУСОЦКИЙ
Тот как бы онемел на месте. Оба стояли друг против друга, на пороге, и
оба неподвижно смотрели друг другу в глаза. Так прошло несколько мгновений,
и вдруг - Вельчанинов узнал своего гостя!
В то же время и гость, видимо, догадался, что Вельчанинов совершенно
узнал его: это блеснуло в его взгляде. В один миг все лицо его как бы
растаяло в сладчайшей улыбке.
- Я, наверное, имею удовольствие говорить с Алексеем Ивановичем? -
почти пропел он нежнейшим и до комизма не подходящим к обстоятельствам
голосом.
- Да неужели же вы Павел Павлович Трусоцкий? - выговорил наконец и
Вельчанинов с озадаченным видом.
- Мы были с вами знакомы лет девять назад в Т., и - если только
позволите мне припомнить - были знакомы дружески.
- Да-с... положим-с... но - теперь три часа, и вы целых десять минут
пробовали, заперто у меня или нет...
- Три часа! - вскрикнул гость, вынимая часы и даже горестно
удивившись, - так точно: три! Извините, Алексей Иванович, я бы должен был,
входя, сообразить; даже стыжусь. Зайду и объяснюсь на днях, а теперь...
- Э, нет! уж если объясняться, так не угодно ли сию же минуту! -
спохватился Вельчанинов. - Милости просим сюда, через порог; в комнаты-с.
Вы ведь, конечно, сами в комнаты намеревались войти, а н