илось яростью. Я узнала его - это был спинтрий из
отделения милиции, куда я ходила на субботник. Он меня тоже узнал. Минуту мы глядели друг
другу в глаза. Глупо рассказывать непосвященному, что происходит в такую минуту между
лисой и человеком. Такое можно только пережить.
"Вот ведь дура, - думала я обреченно, - есть же пословица - не е... где живешь, не
живи, где е... Сама во всем виновата..."
- Ну, попалась, стерва? - спросил милиционер.
- Ты ее знаешь? - спросил второй.
- А то. Она у нас субботник отрабатывала. У меня с тех пор герпес на жопе не проходит.
Милиционер демонстрировал редкостную даже для своего вида неспособность к
пониманию причинно-следственных связей, но смешно мне не было. Будут бить, подумала я.
Все повторяется, как тогда под Мелитополем... Может быть, я и правда до сих пор еще там, а
все остальное просто сон?
Вдруг рядом оглушительно жахнул выстрел. Я подняла глаза.
На дорожке стоял Александр в своем идеально отутюженном сером кителе, с дымящимся
пистолетом в руке и черным свертком под мышкой. Я не заметила, когда и как он там появился.
- Оба ко мне, - сказал он.
Милиционеры послушно пошли к нему - как кролики к удаву. Одна из лошадей нервно
заржала и встала на дыбы.
- Не бойся, не бойся, - прошептала я, - не съедят.
Это, впрочем, было авансом с моей стороны: Александр не делился со мной планами.
Когда милиционеры приблизились, он спрятал пистолет в кобуру и тихо что-то сказал, мне
показалось - "доложить обстановку". Выслушав их, он заговорил сам. Я больше ничего не
разобрала, но все было понятно из жестикуляции. Сначала он держал правую ладонь
обращенной вверх, словно подбрасывая на ней небольшой предмет. Потом он повернул ладонь
вниз и сделал несколько круговых движений, трамбуя что-то невидимое. На милиционеров это
подействовало самым волшебным образом - повернувшись, они пошли прочь, забыв не только
про меня, но и про лошадей.
Александр несколько секунд глядел на меня с любопытством, затем подошел и протянул
мне черный сверток. Это было мое платье. В него было что-то завернуто. Развернув его, я
увидела курочку. Она уснула. Мне стало так грустно, что на глаза навернулись слезы. Дело
было не в сентиментальности. Совсем недавно мы были одним целым. И эта маленькая смерть
казалась наполовину моей.
- Одевайся, - сказал Александр.
- Зачем ты... - я показала на курочку.
- Что, надо было отпустить? Я кивнула. Он развел руками:
- Ну тогда я вообще ничего не понимаю. Конечно, упрекать его было глупо.
- Нет, извини. Спасибо, - сказала я. - За платье и вообще.
- Слушай, - сказал он, - тебе не надо этого делать. Никогда.
- Почему?
- Ты только не обижайся, но ты не очень хорошо выглядишь. В смысле, когда
становишься... Не знаю. В общем, не твое это.
- Почему нехорошо выгляжу?
- Какая-то ты облезлая. И на вид тебе можно дать лет триста, не меньше.
Я почувствовала, что краснею.
- Ясно. Типа баба за рулем, да? У тебя в каждом втором слове проглядывает
отвратительный шовинизм самца...
- Давай только без этого. Я тебе правду говорю. Пол тут ни при чем.
Я быстро оделась и даже ухитрилась завязать разрезанную лямку в узелок над плечом.
- Куру возьмешь? - спросил он. Я отрицательно покачала головой.
- Тогда пошли. Машина сейчас подрулит. И завтра в двенадцать ноль-ноль будь готова
на выход. Вылетаем на север.
- Зачем
отделения милиции, куда я ходила на субботник. Он меня тоже узнал. Минуту мы глядели друг
другу в глаза. Глупо рассказывать непосвященному, что происходит в такую минуту между
лисой и человеком. Такое можно только пережить.
"Вот ведь дура, - думала я обреченно, - есть же пословица - не е... где живешь, не
живи, где е... Сама во всем виновата..."
- Ну, попалась, стерва? - спросил милиционер.
- Ты ее знаешь? - спросил второй.
- А то. Она у нас субботник отрабатывала. У меня с тех пор герпес на жопе не проходит.
Милиционер демонстрировал редкостную даже для своего вида неспособность к
пониманию причинно-следственных связей, но смешно мне не было. Будут бить, подумала я.
Все повторяется, как тогда под Мелитополем... Может быть, я и правда до сих пор еще там, а
все остальное просто сон?
Вдруг рядом оглушительно жахнул выстрел. Я подняла глаза.
На дорожке стоял Александр в своем идеально отутюженном сером кителе, с дымящимся
пистолетом в руке и черным свертком под мышкой. Я не заметила, когда и как он там появился.
- Оба ко мне, - сказал он.
Милиционеры послушно пошли к нему - как кролики к удаву. Одна из лошадей нервно
заржала и встала на дыбы.
- Не бойся, не бойся, - прошептала я, - не съедят.
Это, впрочем, было авансом с моей стороны: Александр не делился со мной планами.
Когда милиционеры приблизились, он спрятал пистолет в кобуру и тихо что-то сказал, мне
показалось - "доложить обстановку". Выслушав их, он заговорил сам. Я больше ничего не
разобрала, но все было понятно из жестикуляции. Сначала он держал правую ладонь
обращенной вверх, словно подбрасывая на ней небольшой предмет. Потом он повернул ладонь
вниз и сделал несколько круговых движений, трамбуя что-то невидимое. На милиционеров это
подействовало самым волшебным образом - повернувшись, они пошли прочь, забыв не только
про меня, но и про лошадей.
Александр несколько секунд глядел на меня с любопытством, затем подошел и протянул
мне черный сверток. Это было мое платье. В него было что-то завернуто. Развернув его, я
увидела курочку. Она уснула. Мне стало так грустно, что на глаза навернулись слезы. Дело
было не в сентиментальности. Совсем недавно мы были одним целым. И эта маленькая смерть
казалась наполовину моей.
- Одевайся, - сказал Александр.
- Зачем ты... - я показала на курочку.
- Что, надо было отпустить? Я кивнула. Он развел руками:
- Ну тогда я вообще ничего не понимаю. Конечно, упрекать его было глупо.
- Нет, извини. Спасибо, - сказала я. - За платье и вообще.
- Слушай, - сказал он, - тебе не надо этого делать. Никогда.
- Почему?
- Ты только не обижайся, но ты не очень хорошо выглядишь. В смысле, когда
становишься... Не знаю. В общем, не твое это.
- Почему нехорошо выгляжу?
- Какая-то ты облезлая. И на вид тебе можно дать лет триста, не меньше.
Я почувствовала, что краснею.
- Ясно. Типа баба за рулем, да? У тебя в каждом втором слове проглядывает
отвратительный шовинизм самца...
- Давай только без этого. Я тебе правду говорю. Пол тут ни при чем.
Я быстро оделась и даже ухитрилась завязать разрезанную лямку в узелок над плечом.
- Куру возьмешь? - спросил он. Я отрицательно покачала головой.
- Тогда пошли. Машина сейчас подрулит. И завтра в двенадцать ноль-ноль будь готова
на выход. Вылетаем на север.
- Зачем