й
сдвиг, преследователи видят нечто разрушающее все их представления о мире. И дальше они
бегут уже не за украденной курицей, а за этим чудом. Они гонятся за отблеском невозможного,
который впервые озарил их тусклые жизни. Поэтому удрать от них бывает довольно трудно.
На счастье, дорожка в лесу оказалась пуста (за все время погони никто не попался
навстречу). Я знала, что Александр где-то рядом - до меня долетал треск веток и шелест
рассекаемой листвы в стороне от тропинки. Но я никого не видела - только раз или два мне
померещилась мелькнувшая в просвете между кустами тень.
Старший куркуль (какое подходящее слово - целый мешок куриц) начал отставать.
Когда стало ясно, что ему уже не сократить разрыва, он махнул рукой и вышел из гонки, Его
сын держал хорошую скорость еще около километра, а затем сильно сбавил. Я перешла на
неспешную трусцу, и мы пробежали еще метров пятьсот. Затем мой преследователь стал
задыхаться, и вскоре у него совсем не осталось сил для бега - похоже, он был курильщиком.
Остановившись, он уперся руками в колени, выпучил на меня темные глаза и сразу напомнил
мне покойного сикха из "Националя". Но я подавила личные чувства - здесь они были
неуместны.
Если бы моей задачей было оторваться, на этом погоня завершилась бы (вот так чудесное
уходит из человеческой жизни). Но у меня была другая цель - охота. Я остановилась. Между
нами осталось не больше двадцати метров.
Я уже говорила: если лиса отпускает курочку, максимум через минуту все
супрафизические изменения исчезают. Естественно, бежать быстрее человека лиса уже не
может. Поэтому маневр, который я решила проделать, был рискованным - но меня
подстегивало сознание, что за мной следит Александр. Я отпустила курочку. Та сделала
несколько неуверенных шагов по асфальту и остановилась (во время погони они входят в
своеобразный транс и ведут себя заторможенно). Сосчитав до десяти, я снова подхватила ее и
прижала к груди.
Такого издевательства мой преследователь не вынес - собрав все силы, он вновь
рванулся за мной, и мы пробежали еще метров триста в очень достойном темпе. Я была
счастлива - охота, несомненно, удалась.
И тут случилась неожиданность. Когда мы пробегали мимо развилки, деревья возле
которой были помечены синими и красными стрелками (вероятно, для лыжников - хотя не
знаю, что подумал бы Александр), я услышала, как мой преследователь закричал:
- Сюда! Помогите!
Оглянувшись, я увидела, как он кому-то машет. А затем с боковой дорожки, которую мы
только что миновали, выехали два конных милиционера.
Не знаю, как передать ужас и величие этой минуты. У Пушкина есть нечто подобное в
"Медном всаднике", но там был один всадник, а тут их было двое. Как в замедленной съемке из
страшного сна, они развернулись, нацелились на меня четырьмя мордами - двумя
милицейскими и двумя лошадиными - и понеслись следом.
Почему мы так ненавидим английских аристократов? Достаточно было бы на несколько
секунд оказаться в моей шкуре (а к этому моменту я уже покрылась ей, только немного
неровно, пятнами), чтобы больше никогда не задавать этого вопроса. Менты - народ тупой и
подневольный, что с них взять. Но как можно извинить образованных людей, которые
превратили чужую агонию в развлечение и спорт? Вот потому я не осуждаю сестричку И -
хотя сама, конечно, не стала бы заниматься тем, чем она.
С тех пор как я последний раз уходила от конных преследователей, прошло
сдвиг, преследователи видят нечто разрушающее все их представления о мире. И дальше они
бегут уже не за украденной курицей, а за этим чудом. Они гонятся за отблеском невозможного,
который впервые озарил их тусклые жизни. Поэтому удрать от них бывает довольно трудно.
На счастье, дорожка в лесу оказалась пуста (за все время погони никто не попался
навстречу). Я знала, что Александр где-то рядом - до меня долетал треск веток и шелест
рассекаемой листвы в стороне от тропинки. Но я никого не видела - только раз или два мне
померещилась мелькнувшая в просвете между кустами тень.
Старший куркуль (какое подходящее слово - целый мешок куриц) начал отставать.
Когда стало ясно, что ему уже не сократить разрыва, он махнул рукой и вышел из гонки, Его
сын держал хорошую скорость еще около километра, а затем сильно сбавил. Я перешла на
неспешную трусцу, и мы пробежали еще метров пятьсот. Затем мой преследователь стал
задыхаться, и вскоре у него совсем не осталось сил для бега - похоже, он был курильщиком.
Остановившись, он уперся руками в колени, выпучил на меня темные глаза и сразу напомнил
мне покойного сикха из "Националя". Но я подавила личные чувства - здесь они были
неуместны.
Если бы моей задачей было оторваться, на этом погоня завершилась бы (вот так чудесное
уходит из человеческой жизни). Но у меня была другая цель - охота. Я остановилась. Между
нами осталось не больше двадцати метров.
Я уже говорила: если лиса отпускает курочку, максимум через минуту все
супрафизические изменения исчезают. Естественно, бежать быстрее человека лиса уже не
может. Поэтому маневр, который я решила проделать, был рискованным - но меня
подстегивало сознание, что за мной следит Александр. Я отпустила курочку. Та сделала
несколько неуверенных шагов по асфальту и остановилась (во время погони они входят в
своеобразный транс и ведут себя заторможенно). Сосчитав до десяти, я снова подхватила ее и
прижала к груди.
Такого издевательства мой преследователь не вынес - собрав все силы, он вновь
рванулся за мной, и мы пробежали еще метров триста в очень достойном темпе. Я была
счастлива - охота, несомненно, удалась.
И тут случилась неожиданность. Когда мы пробегали мимо развилки, деревья возле
которой были помечены синими и красными стрелками (вероятно, для лыжников - хотя не
знаю, что подумал бы Александр), я услышала, как мой преследователь закричал:
- Сюда! Помогите!
Оглянувшись, я увидела, как он кому-то машет. А затем с боковой дорожки, которую мы
только что миновали, выехали два конных милиционера.
Не знаю, как передать ужас и величие этой минуты. У Пушкина есть нечто подобное в
"Медном всаднике", но там был один всадник, а тут их было двое. Как в замедленной съемке из
страшного сна, они развернулись, нацелились на меня четырьмя мордами - двумя
милицейскими и двумя лошадиными - и понеслись следом.
Почему мы так ненавидим английских аристократов? Достаточно было бы на несколько
секунд оказаться в моей шкуре (а к этому моменту я уже покрылась ей, только немного
неровно, пятнами), чтобы больше никогда не задавать этого вопроса. Менты - народ тупой и
подневольный, что с них взять. Но как можно извинить образованных людей, которые
превратили чужую агонию в развлечение и спорт? Вот потому я не осуждаю сестричку И -
хотя сама, конечно, не стала бы заниматься тем, чем она.
С тех пор как я последний раз уходила от конных преследователей, прошло