почти сто лет
(это было под Мелитополем во время Гражданской войны). Но когда за моей спиной тяжело
застучали копыта, я сразу же вспомнила тот день. Воспоминание было живым и страшным -
мне даже показалось на миг, что весь двадцатый век просто примерещился мне от жары и
нехватки кислорода, а на самом деле я так и бегу из последних сил от пьяных буденновцев,
гонящих меня к смерти по пыльной дороге. Жуткое ощущение.
Испуг придал мне сил. Кроме того, от страха моя супрафизическая трансформация зашла
очень далеко, гораздо дальше, чем во время обычной охоты. Сначала это казалось мне
преимуществом, поскольку теперь и бежала быстрее. Но затем я поняла, что это меня и
погубит. Лапа, которой я прижимала курочку к груди, превращалась в обычную лисью
конечность, которой ничего нельзя держать. И у меня не осталось контроля над этим
процессом. Это было неостановимое сползание к пропасти: еще несколько секунд агонии, и я
выронила курочку. Она кувыркнулась в воздухе и с возмущенным кудахтаньем вылетела на
обочину. Я уже стала самой настоящей лисой - но теперь мне оставалось быть ею совсем
недолго.
И здесь я вдруг заметила одну очень странную вещь.
Я вдруг поняла, что мой хвост, у которого вроде бы не было никакой работы, занят делом.
Лиса немедленно догадается, о чем речь, а вот человеку объяснить трудно. Александр
рассказывал анекдот про одного либертена, у которого был такой длинный пенис, что он мог
шарить им по окнам ночных клубов. "Ой, кажется я кого-то люблю..." Если отбросить
эротические коннотации, это было похожее чувство.
Больше того, я поняла, что делала это всегда. Скрытый поток гипнотической энергии,
который я посылала в окружающий мир, не менялся так давно, что совсем перестал
восприниматься: так бывает с жужжанием холодильника, которое замечаешь, когда оно вдруг
стихает. Я проследила за лучом - на кого направлено внушение? - и поняла, что оно
направлено... на меня саму.
BANG, как пишут в комиксах.
Контроль не изменил мне в эту минуту. Я по-прежнему ясно осознавала происходящее -
и вокруг, и в собственном уме. Один из моих внутренних голосов громовым басом повторил
слова Лаэрта, сказанные Гамлету после рокового удара рапиры:
- Всей жизни у тебя на полчаса...
- А почему полчаса? Что за яд был на рапире? - поинтересовался другой голос.
- Интересно было бы обсудить это с шекспироведом Шитманом, - заметил третий, -
только он, бедняга, уже не с нами...
- Вот скоро и обсудишь! - рявкнул четвертый.
Мне стало страшно: у лис есть поверье, что перед смертью они видят истину, а потом все
их внутренние голоса начинают говорить одновременно. Неужели? Нет, подумала я, только не
сейчас... Но у меня не было гамлетовских тридцати минут. Было от силы тридцать секунд, и
они быстро истекали.
Лес кончился. Тропинка оборвалась на опушке, вдоль которой, как всегда, гуляли
женщины с колясками из окрестных домов. Меня заметили; раздался визг и крики. Из
последних сил я пронеслась мимо гуляющих, увидела другую тропу, ведущую обратно в лес, и
свернула на нее.
Но тело уже изменяло мне. Я почувствовала боль в ладонях, разогнулась и побежала на
задних лапах - собственно, уже не на лапах, а на обыкновенных девичьих ножках. Потом я
наступила на какую-то особенно колючую шишку, пискнула и упала на колени.
Подъехав ко мне, милиционеры спешились. Один из них взял меня за волосы и развернул
лицом к себе. Его лицо вдруг исказ
(это было под Мелитополем во время Гражданской войны). Но когда за моей спиной тяжело
застучали копыта, я сразу же вспомнила тот день. Воспоминание было живым и страшным -
мне даже показалось на миг, что весь двадцатый век просто примерещился мне от жары и
нехватки кислорода, а на самом деле я так и бегу из последних сил от пьяных буденновцев,
гонящих меня к смерти по пыльной дороге. Жуткое ощущение.
Испуг придал мне сил. Кроме того, от страха моя супрафизическая трансформация зашла
очень далеко, гораздо дальше, чем во время обычной охоты. Сначала это казалось мне
преимуществом, поскольку теперь и бежала быстрее. Но затем я поняла, что это меня и
погубит. Лапа, которой я прижимала курочку к груди, превращалась в обычную лисью
конечность, которой ничего нельзя держать. И у меня не осталось контроля над этим
процессом. Это было неостановимое сползание к пропасти: еще несколько секунд агонии, и я
выронила курочку. Она кувыркнулась в воздухе и с возмущенным кудахтаньем вылетела на
обочину. Я уже стала самой настоящей лисой - но теперь мне оставалось быть ею совсем
недолго.
И здесь я вдруг заметила одну очень странную вещь.
Я вдруг поняла, что мой хвост, у которого вроде бы не было никакой работы, занят делом.
Лиса немедленно догадается, о чем речь, а вот человеку объяснить трудно. Александр
рассказывал анекдот про одного либертена, у которого был такой длинный пенис, что он мог
шарить им по окнам ночных клубов. "Ой, кажется я кого-то люблю..." Если отбросить
эротические коннотации, это было похожее чувство.
Больше того, я поняла, что делала это всегда. Скрытый поток гипнотической энергии,
который я посылала в окружающий мир, не менялся так давно, что совсем перестал
восприниматься: так бывает с жужжанием холодильника, которое замечаешь, когда оно вдруг
стихает. Я проследила за лучом - на кого направлено внушение? - и поняла, что оно
направлено... на меня саму.
BANG, как пишут в комиксах.
Контроль не изменил мне в эту минуту. Я по-прежнему ясно осознавала происходящее -
и вокруг, и в собственном уме. Один из моих внутренних голосов громовым басом повторил
слова Лаэрта, сказанные Гамлету после рокового удара рапиры:
- Всей жизни у тебя на полчаса...
- А почему полчаса? Что за яд был на рапире? - поинтересовался другой голос.
- Интересно было бы обсудить это с шекспироведом Шитманом, - заметил третий, -
только он, бедняга, уже не с нами...
- Вот скоро и обсудишь! - рявкнул четвертый.
Мне стало страшно: у лис есть поверье, что перед смертью они видят истину, а потом все
их внутренние голоса начинают говорить одновременно. Неужели? Нет, подумала я, только не
сейчас... Но у меня не было гамлетовских тридцати минут. Было от силы тридцать секунд, и
они быстро истекали.
Лес кончился. Тропинка оборвалась на опушке, вдоль которой, как всегда, гуляли
женщины с колясками из окрестных домов. Меня заметили; раздался визг и крики. Из
последних сил я пронеслась мимо гуляющих, увидела другую тропу, ведущую обратно в лес, и
свернула на нее.
Но тело уже изменяло мне. Я почувствовала боль в ладонях, разогнулась и побежала на
задних лапах - собственно, уже не на лапах, а на обыкновенных девичьих ножках. Потом я
наступила на какую-то особенно колючую шишку, пискнула и упала на колени.
Подъехав ко мне, милиционеры спешились. Один из них взял меня за волосы и развернул
лицом к себе. Его лицо вдруг исказ