ейным арабом. Но дело могло быть просто в полосатом диване,
такие здесь во многих номерах. Увидев меня, сестричка встала навстречу, и мы нежно
обнялись. В ее руках появился прозрачный пластиковый пакет.
- Это тебе, - сказала она. - Недорого, но изящно.
В пакете была майка с британским флагом и русско-английской надписью:
КОКНИ
COCKNEY
- Это в Лондоне продают, - сказала она. - На всех языках. Но на русском получается
особенно мило.
И она тихо захихикала. Я не могла удержаться и засмеялась тоже.
И Хули выглядела в точности так же, как в двадцать девятом году, когда она приезжала в
Россию по линии модного тогда Коминтерна. Только сейчас ее стрижка казалась чуть короче.
Одета она была, как всегда, неподражаемо.
Последнюю тысячу лет стиль И Хули не менялся - это был предельный радикализм,
замаскированный под утилитарную минималистичность. Я завидовала ее смелому вкусу - она
всегда опережала моду на полшага. Мода циклична, и за долгие столетия сестренка И
наловчилась кататься на волнах этих циклов с мастерством профессионала по серфингу -
каким-то чудом она постоянно находилась в точке, угадать координаты которой пытаются все
дизайнеры одежды.
Вот и сейчас на ней была умопомрачительная жилетка, похожая на огромный патронташ
со множеством разноцветных накладных карманов, расшитых арабской вязью и оранжевыми
словами "Ка-Воот!". Это была вариация на тему пояса шахида - каким его сшил бы японский
дизайнер-либертен. Вместе с тем вещь была очень удобной - сумка обладателю такой жилетки
была ни к чему.
- Не слишком ли смело для Лондона? - спросила я. - Никто не возмущается?
- Что ты! У англичан все силы духа уходят на лицемерие. На нетерпимость не остается.
- Неужели все так мрачно? Она махнула рукой.
- Лицемерие по-английски "hypocrisy". Я бы ввела новый термин - "hippopocrisy", от
"гиппопотам". Чтоб обозначить масштабы проблемы.
Я терпеть не могу, когда дурно отзываются о целых нациях. По-моему, так поступают или
неудачники, или те, у кого нечиста совесть. Неудачницей сестричку И никак не назовешь. Но
вот насчет совести...
- А почему бы тебе первой не перестать лицемерить? - спросила я.
- Тогда это будет цинизм. Еще неизвестно, что хуже. В общем, в чулане темно и сыро.
- В каком чулане?
- Я про английскую душу. Она напоминает мне чулан. Или как это правильно
перевести... closet. Лучшие из англичан всю жизнь стремятся оттуда выйти, но удается это, как
правило, только в момент смерти.
- Откуда ты знаешь?
- Как откуда? Вижу изнутри. Я ведь сама англичанка. Ну, конечно, не до конца -
примерно как ты русская. Ведь можно сказать, что ты русская?
- Пожалуй, - согласилась я и тихонько вздохнула.
- А на что похожа русская душа? Я задумалась.
- На кабину грузовика. В которую тебя посадил шофер-дальнобойщик, чтобы ты ему
сделала минет. А потом он помер, ты осталась в кабине одна, а вокруг только бескрайняя степь,
небо и дорога. А ты совсем не умеешь водить.
- А шофер еще в кабине, или...? Я пожала плечами.
- Это у кого как.
- Да, - сказала И Хули. - Выходит, то же самое.
- Что то же самое? - не поняла я.
- У нас пословица есть. "Everybody has his skeleton in the closet" . Это лорд Байрон
сказал. Когда понял, что задушил в себе гомосексуалиста.
- Бедняга.
- Бедняга? - И Хули подняла брови. - Ничего ты не понимаешь. Он этого
такие здесь во многих номерах. Увидев меня, сестричка встала навстречу, и мы нежно
обнялись. В ее руках появился прозрачный пластиковый пакет.
- Это тебе, - сказала она. - Недорого, но изящно.
В пакете была майка с британским флагом и русско-английской надписью:
КОКНИ
COCKNEY
- Это в Лондоне продают, - сказала она. - На всех языках. Но на русском получается
особенно мило.
И она тихо захихикала. Я не могла удержаться и засмеялась тоже.
И Хули выглядела в точности так же, как в двадцать девятом году, когда она приезжала в
Россию по линии модного тогда Коминтерна. Только сейчас ее стрижка казалась чуть короче.
Одета она была, как всегда, неподражаемо.
Последнюю тысячу лет стиль И Хули не менялся - это был предельный радикализм,
замаскированный под утилитарную минималистичность. Я завидовала ее смелому вкусу - она
всегда опережала моду на полшага. Мода циклична, и за долгие столетия сестренка И
наловчилась кататься на волнах этих циклов с мастерством профессионала по серфингу -
каким-то чудом она постоянно находилась в точке, угадать координаты которой пытаются все
дизайнеры одежды.
Вот и сейчас на ней была умопомрачительная жилетка, похожая на огромный патронташ
со множеством разноцветных накладных карманов, расшитых арабской вязью и оранжевыми
словами "Ка-Воот!". Это была вариация на тему пояса шахида - каким его сшил бы японский
дизайнер-либертен. Вместе с тем вещь была очень удобной - сумка обладателю такой жилетки
была ни к чему.
- Не слишком ли смело для Лондона? - спросила я. - Никто не возмущается?
- Что ты! У англичан все силы духа уходят на лицемерие. На нетерпимость не остается.
- Неужели все так мрачно? Она махнула рукой.
- Лицемерие по-английски "hypocrisy". Я бы ввела новый термин - "hippopocrisy", от
"гиппопотам". Чтоб обозначить масштабы проблемы.
Я терпеть не могу, когда дурно отзываются о целых нациях. По-моему, так поступают или
неудачники, или те, у кого нечиста совесть. Неудачницей сестричку И никак не назовешь. Но
вот насчет совести...
- А почему бы тебе первой не перестать лицемерить? - спросила я.
- Тогда это будет цинизм. Еще неизвестно, что хуже. В общем, в чулане темно и сыро.
- В каком чулане?
- Я про английскую душу. Она напоминает мне чулан. Или как это правильно
перевести... closet. Лучшие из англичан всю жизнь стремятся оттуда выйти, но удается это, как
правило, только в момент смерти.
- Откуда ты знаешь?
- Как откуда? Вижу изнутри. Я ведь сама англичанка. Ну, конечно, не до конца -
примерно как ты русская. Ведь можно сказать, что ты русская?
- Пожалуй, - согласилась я и тихонько вздохнула.
- А на что похожа русская душа? Я задумалась.
- На кабину грузовика. В которую тебя посадил шофер-дальнобойщик, чтобы ты ему
сделала минет. А потом он помер, ты осталась в кабине одна, а вокруг только бескрайняя степь,
небо и дорога. А ты совсем не умеешь водить.
- А шофер еще в кабине, или...? Я пожала плечами.
- Это у кого как.
- Да, - сказала И Хули. - Выходит, то же самое.
- Что то же самое? - не поняла я.
- У нас пословица есть. "Everybody has his skeleton in the closet" . Это лорд Байрон
сказал. Когда понял, что задушил в себе гомосексуалиста.
- Бедняга.
- Бедняга? - И Хули подняла брови. - Ничего ты не понимаешь. Он этого