а, когда он догонит и пожрет солнце. Но вполне
могло быть, что наш мир до сих пор существовал именно благодаря подобным нестыковкам:
страшно подумать, сколько умирающих богов его прокляло.
Я помнила, кто такой Фенрир. Это был самый жуткий зверь нордического бестиария,
главный герой исландской эсхатологии: волк, которому предстояло пожрать богов после
закрытия северного проекта. Хотелось верить, что Александр не слишком отождествляется с
этим существом, и желтоглазое чудовище - просто недостижимый эстетический идеал, что-то
вроде фотографии Шварцнеггера, висящей на стене у начинающего культуриста.
Ниже лежала книжная страница с миниатюрой Борхеса "Рагнарек". Я знала этот рассказ,
который поражал меня своей сомнамбулической точностью в чем-то главном и страшном.
Герой и его знакомый оказываются свидетелями странного шествия богов, возвращающихся из
векового изгнания. Волна людского обожания выносит их на сцену зала. Выглядят они странно:
"Один держал ветку, что-то из бесхитростной флоры сновидений; другой в
широком жесте выбросил вперед руку с когтями; лик Януса не без опаски поглядывал
на кривой клюв Тота".
Сновидческое эхо фашизма. Но дальше происходит нечто очень интересное:
"Вероятно, подогретый овациями, кто-то из них - теперь уж не помню кто -
вдруг разразился победным клекотом, невыносимо резким, не то свища, не то
прополаскивая горло. С этой минуты все переменилось".
Дальше текст густо покрывали пометки. Слова были подчеркнуты, обрамлены
восклицательными знаками и даже обведены картушами - видимо, чтобы передать градус
эмоций:
"Началось с подозрения (видимо, преувеличенного), что Боги не умеют говорить.
Столетия дикой и кочевой жизни истребили в них все человеческое: исламский
полумесяц и римский крест не знали снисхождения к гонимым. Скошенные лбы,
желтизна зубов, жидкие усы мулатов или китайцев и вывороченные губы животных
говорили об оскудении олимпийской породы. Их одежда не вязалась со скромной и
честной бедностью и наводила на мысль о мрачном шике игорных домов и борделей
Бахо. Петлица кровоточила гвоздикой, под облегающим пиджаком угадывалась
рукоять ножа. И тут мы поняли, что ! идет их последняя карта!, что они ! хитры,
слепы и жестоки, как матерые звери в облаве!, и - !ДА Й МЫ ВОЛЮ СТРАХУ ИЛИ
СОСТРАДАНИЮ - ОНИ НАС УНИЧТОЖАТ!.
И тогда мы выхватили по увесистому револьверу (откуда-то во сне взялись
револьверы) И С НАСЛАЖДЕНИЕМ ПРИСТРЕЛИЛИ БОГОВ".
Следом шли две страницы из "Старшей Эдды" - кажется, из прорицания Вельвы. Они
были вырваны из какого-то подарочного издания: текст был напечатан крупным красным
шрифтом на мелованной бумаге, крайне неэкономно:
Ветер вздымает
до неба валы,
на сушу бросает их,
небо темнеет;
мчится буран,
и бесятся вихри;
это предвестья
кончины богов.
"Кончина богов" в последней строчке была отчеркнута ногтем. Текст на второй странице
был таким же мрачно-многозначительным:
Но будет еще
сильнейший из всех.
имя его
назвать я не смею;
мало кто ведает,
что совершится
следом за битвой
Одина с Волком.
Все остальное было в том же духе. Большинство бумаг в папке так или иначе относилось
к северному мифу. Самое мрачное впечатление на меня произвела черно-белая фотография
немецкой подводной лодки "Нагльфар" - так в скандинавской мифологии назывался корабль
могло быть, что наш мир до сих пор существовал именно благодаря подобным нестыковкам:
страшно подумать, сколько умирающих богов его прокляло.
Я помнила, кто такой Фенрир. Это был самый жуткий зверь нордического бестиария,
главный герой исландской эсхатологии: волк, которому предстояло пожрать богов после
закрытия северного проекта. Хотелось верить, что Александр не слишком отождествляется с
этим существом, и желтоглазое чудовище - просто недостижимый эстетический идеал, что-то
вроде фотографии Шварцнеггера, висящей на стене у начинающего культуриста.
Ниже лежала книжная страница с миниатюрой Борхеса "Рагнарек". Я знала этот рассказ,
который поражал меня своей сомнамбулической точностью в чем-то главном и страшном.
Герой и его знакомый оказываются свидетелями странного шествия богов, возвращающихся из
векового изгнания. Волна людского обожания выносит их на сцену зала. Выглядят они странно:
"Один держал ветку, что-то из бесхитростной флоры сновидений; другой в
широком жесте выбросил вперед руку с когтями; лик Януса не без опаски поглядывал
на кривой клюв Тота".
Сновидческое эхо фашизма. Но дальше происходит нечто очень интересное:
"Вероятно, подогретый овациями, кто-то из них - теперь уж не помню кто -
вдруг разразился победным клекотом, невыносимо резким, не то свища, не то
прополаскивая горло. С этой минуты все переменилось".
Дальше текст густо покрывали пометки. Слова были подчеркнуты, обрамлены
восклицательными знаками и даже обведены картушами - видимо, чтобы передать градус
эмоций:
"Началось с подозрения (видимо, преувеличенного), что Боги не умеют говорить.
Столетия дикой и кочевой жизни истребили в них все человеческое: исламский
полумесяц и римский крест не знали снисхождения к гонимым. Скошенные лбы,
желтизна зубов, жидкие усы мулатов или китайцев и вывороченные губы животных
говорили об оскудении олимпийской породы. Их одежда не вязалась со скромной и
честной бедностью и наводила на мысль о мрачном шике игорных домов и борделей
Бахо. Петлица кровоточила гвоздикой, под облегающим пиджаком угадывалась
рукоять ножа. И тут мы поняли, что ! идет их последняя карта!, что они ! хитры,
слепы и жестоки, как матерые звери в облаве!, и - !ДА Й МЫ ВОЛЮ СТРАХУ ИЛИ
СОСТРАДАНИЮ - ОНИ НАС УНИЧТОЖАТ!.
И тогда мы выхватили по увесистому револьверу (откуда-то во сне взялись
револьверы) И С НАСЛАЖДЕНИЕМ ПРИСТРЕЛИЛИ БОГОВ".
Следом шли две страницы из "Старшей Эдды" - кажется, из прорицания Вельвы. Они
были вырваны из какого-то подарочного издания: текст был напечатан крупным красным
шрифтом на мелованной бумаге, крайне неэкономно:
Ветер вздымает
до неба валы,
на сушу бросает их,
небо темнеет;
мчится буран,
и бесятся вихри;
это предвестья
кончины богов.
"Кончина богов" в последней строчке была отчеркнута ногтем. Текст на второй странице
был таким же мрачно-многозначительным:
Но будет еще
сильнейший из всех.
имя его
назвать я не смею;
мало кто ведает,
что совершится
следом за битвой
Одина с Волком.
Все остальное было в том же духе. Большинство бумаг в папке так или иначе относилось
к северному мифу. Самое мрачное впечатление на меня произвела черно-белая фотография
немецкой подводной лодки "Нагльфар" - так в скандинавской мифологии назывался корабль