лась совсем маленькая комнатка,
подобие гардеробной, в которой были столик, кресло и полукругом огибающий стены шкаф. На
столе лежал маленький цифровой магнитофон. Он в очередной раз играл песню Shocking Blue,
обещая преследовать солнце до самого конца времен.
Александр был неузнаваем. Он успел переодеться - теперь на нем была не форма
генерала, а темно-серый пиджак и черная водолазка. Я никогда раньше не видела его в таком
наряде. Но самое главное, что-то неуловимое произошло с его ли цом - глаза словно стали
ближе друг к другу и выцвели. И еще изменилось их выражение - в них появилось отчаяние,
уравновешенное яростью: думаю, только я смогла бы разложить на эти составные части его
внешне спокойный взгляд. Это был и он, и не он. Мне стало страшно.
- Саша, - позвала я его тихо. Он поднял на меня глаза.
- Помнишь сказку про Аленький цветочек?
- Помню, - сказала я.
- Я только сейчас понял, в чем ее смысл.
- В чем?
- Любовь не преображает. Она просто срывает маски. Я думал, что я принц. А
оказалось... Вот она, моя душа.
Я почувствовала, как на моих глазах выступают слезы.
- Не смей так говорить, - прошептала я. - Это неправда. Ты ничего не понял. Душа
здесь совершенно ни при чем. Это... Это как...
- Как вылупиться из яйца, - сказал он грустно. - Назад не влупишься.
Он поразительно точно выразил мои ощущения. Значит, перемена действительно была
необратима. Я не знала, что сказать. Мне хотелось провалиться сквозь пол, потом сквозь землю,
и так до бесконечности... Но он не считал меня виноватой. Наоборот, он ясно дал понять, что
видит причину случившегося в себе. Какое все-таки благородное сердце, подумала я.
Он встал.
- Сейчас я лечу на север, - сказал он и нежно провел пальцами по моей щеке. - Будь
что будет. Увидимся через три дня.
Он появился через два.
Я не Ждала его в то утро, и инстинкт ничего мне не подсказал. Стук в дверь был
странным, слабым. Если бы пришла милиция, пожарная инспекция, санэпидстанция, районный
архитектор или еще какие-нибудь носители национальной идеи, звук был бы не такой: я знаю,
как стучат, когда приходят за деньгами. Я решила, что это старушка-уборщица, которая убирает
трибуны. Она иногда просила у меня кипятку. Я два раза дарила ей электрочайник, но она все
равно приходила - наверно, от одиночества.
Александр стоял за дверью - мертвенно-бледный, с синими кругами под глазами и
длинной царапиной на левой щеке. На нем был мятый летний плащ. От него пахло алкоголем
- не перегаром, а, словно из водочной бутылки, свежим спиртом. Такого я за ним раньше не
замечала.
- Как ты меня нашел? - спросила я.
Вопрос глупее трудно было придумать. Он даже не стал отвечать.
- Нет времени. Ты можешь меня спрятать?
- Конечно, - сказала я. - Заходи.
- Это место не подходит. Про него наши знают. Еще что-нибудь есть?
- Ну есть. Заходи, обсудим.
Он отрицательно покачал головой.
- Идем прямо сейчас. Через пять минут будет поздно.
Я поняла, что дело серьезное.
- Хорошо, - сказала я. - Мы сюда вернемся?
- Вряд ли.
- Тогда я возьму сумку. И велосипед. Зайдешь?
- Я подожду здесь.
Через несколько минут мы уже шли по лесной тропинке прочь от конно-спортивного
комплекса. Я вела за руль велосипед; на моем плече висела тяжеленная сумка, но Александр не
делал ни малейшей попытки помочь мне. Это было не очень на него похоже -
подобие гардеробной, в которой были столик, кресло и полукругом огибающий стены шкаф. На
столе лежал маленький цифровой магнитофон. Он в очередной раз играл песню Shocking Blue,
обещая преследовать солнце до самого конца времен.
Александр был неузнаваем. Он успел переодеться - теперь на нем была не форма
генерала, а темно-серый пиджак и черная водолазка. Я никогда раньше не видела его в таком
наряде. Но самое главное, что-то неуловимое произошло с его ли цом - глаза словно стали
ближе друг к другу и выцвели. И еще изменилось их выражение - в них появилось отчаяние,
уравновешенное яростью: думаю, только я смогла бы разложить на эти составные части его
внешне спокойный взгляд. Это был и он, и не он. Мне стало страшно.
- Саша, - позвала я его тихо. Он поднял на меня глаза.
- Помнишь сказку про Аленький цветочек?
- Помню, - сказала я.
- Я только сейчас понял, в чем ее смысл.
- В чем?
- Любовь не преображает. Она просто срывает маски. Я думал, что я принц. А
оказалось... Вот она, моя душа.
Я почувствовала, как на моих глазах выступают слезы.
- Не смей так говорить, - прошептала я. - Это неправда. Ты ничего не понял. Душа
здесь совершенно ни при чем. Это... Это как...
- Как вылупиться из яйца, - сказал он грустно. - Назад не влупишься.
Он поразительно точно выразил мои ощущения. Значит, перемена действительно была
необратима. Я не знала, что сказать. Мне хотелось провалиться сквозь пол, потом сквозь землю,
и так до бесконечности... Но он не считал меня виноватой. Наоборот, он ясно дал понять, что
видит причину случившегося в себе. Какое все-таки благородное сердце, подумала я.
Он встал.
- Сейчас я лечу на север, - сказал он и нежно провел пальцами по моей щеке. - Будь
что будет. Увидимся через три дня.
Он появился через два.
Я не Ждала его в то утро, и инстинкт ничего мне не подсказал. Стук в дверь был
странным, слабым. Если бы пришла милиция, пожарная инспекция, санэпидстанция, районный
архитектор или еще какие-нибудь носители национальной идеи, звук был бы не такой: я знаю,
как стучат, когда приходят за деньгами. Я решила, что это старушка-уборщица, которая убирает
трибуны. Она иногда просила у меня кипятку. Я два раза дарила ей электрочайник, но она все
равно приходила - наверно, от одиночества.
Александр стоял за дверью - мертвенно-бледный, с синими кругами под глазами и
длинной царапиной на левой щеке. На нем был мятый летний плащ. От него пахло алкоголем
- не перегаром, а, словно из водочной бутылки, свежим спиртом. Такого я за ним раньше не
замечала.
- Как ты меня нашел? - спросила я.
Вопрос глупее трудно было придумать. Он даже не стал отвечать.
- Нет времени. Ты можешь меня спрятать?
- Конечно, - сказала я. - Заходи.
- Это место не подходит. Про него наши знают. Еще что-нибудь есть?
- Ну есть. Заходи, обсудим.
Он отрицательно покачал головой.
- Идем прямо сейчас. Через пять минут будет поздно.
Я поняла, что дело серьезное.
- Хорошо, - сказала я. - Мы сюда вернемся?
- Вряд ли.
- Тогда я возьму сумку. И велосипед. Зайдешь?
- Я подожду здесь.
Через несколько минут мы уже шли по лесной тропинке прочь от конно-спортивного
комплекса. Я вела за руль велосипед; на моем плече висела тяжеленная сумка, но Александр не
делал ни малейшей попытки помочь мне. Это было не очень на него похоже -