Грустный Майкл
Не было никаких причин грустить этим утром у Майкла, нахала
такого, все ведь любили его, придурка. У него случилась ночь после
трудного дня, потому что Майкл был тот еще петушок-крепышок. Жена
его Берни всегда превосходно выдержанная, наскребла вполне
кармальный завтрак, но опять же он был грустен. Странно видеть такое
в человеке, у которого есть вроде все, да и жена впридачу. Около
четырех, когда огонь в калине полыхал с веселым хряском, заглянул
полюсмен, которому было офигенно нечего делать.
"Добрыденьги, Майкл", - заказал полюцмен, но Майкл не ответил,
потому что он был и глух, и нем, и не умел гомерить.
"Как жена, Майкл?" - продолежал полюсмен.
"Заткни-ко свое харло!"
"А я думал, что ты и глух, и нем, и не умеешь гомерить", -
сказал полюсмен.
"Что же мне теперича делать со всеми моими глухими- немыми
книжками?!" - воскликнул Майкл, тут же поняв, что с этой проблемой
придется повозиться.
Я ОТПРАВЛЯЮСЬ
В тропических морях по мрачным шхунам
Путем дерзающих, что разрушает сплин,
Одетый в скорлупу угольного сарая,
Я отправляюсь, как еврей счастливый,
На встречу с доброй Дорис Кинг.
Мимо зловещих древ и неуклюжих зданий,
Мимо крысячих псов, овцы больной,
Ссутулившись, подобно обезьяне-резусу,
Я отправляюсь, как щенок лохматый,
Чтоб сладко выспаться домой.
Вниз по тропам и ложбинам из камня,
Вниз, где поток журчит, точно миф,
В роскошном одеяньи иудейском
Я отправляюсь, как носок измятый,
Туда, где ждет меня злой Берни Смит.
ПИСЬМО
Сэр,
Скажите, почему Вы не пичатаете фотки и не рассказываите про
нашу лубимую группу (Бернииз унд Потрошительз)? Вы знаите что их
всего тридцать девять и мы любим их потому что Алек так прыгает и
вопит. Пажалуста вышлете нам в спициальном расшнурованном канверте
Берна и Эрна кагда они танцуют и из кожи вон лезут чтоб даставить
удовольствие тем кто это заслужил эта замичательная группа и мы
надеимся вы не заставете нас долго ждать.
Восторженная Поклонница
СЦЕНА ТРЕТЬЯ,
АКТ ПЕРВЫЙ
ДЕКОРАЦИЯ: на сцене представлена широкополая комната с огромным
камином напротив колоссального окуна. Исполинский письменный том,
заваленный всякими деловыми бумагами в беспорядке. У тома три,
четыре а может, пять стульев. На одном сидит плюгавый
замухрышка-рабочий, кепка в кулаке, которым он живо, но боязливо
размахивает перед толстым жирным боссом-капитолистом. Белый слуга
осторожно подкладывает уголь в очаг и удаляется через гигантскую
дверь, ведущую куда-то еще. Кот нежится возле огня, вдруг
подскакивает и улыбается во весь ковер. На стене - фотография
Фельдмашера Лодра Моногаммери, который о чем-то задумался и
выглядывает на сидящих внизу людей, а те, в свою очередь,
посматривают на него, но не решаются предложить свою помощь.
Собачка тихо дожевывает пигмея под огромным столом. На
старинных половых часах - половина четвертого.
Толстяк:
Не было никаких причин грустить этим утром у Майкла, нахала
такого, все ведь любили его, придурка. У него случилась ночь после
трудного дня, потому что Майкл был тот еще петушок-крепышок. Жена
его Берни всегда превосходно выдержанная, наскребла вполне
кармальный завтрак, но опять же он был грустен. Странно видеть такое
в человеке, у которого есть вроде все, да и жена впридачу. Около
четырех, когда огонь в калине полыхал с веселым хряском, заглянул
полюсмен, которому было офигенно нечего делать.
"Добрыденьги, Майкл", - заказал полюцмен, но Майкл не ответил,
потому что он был и глух, и нем, и не умел гомерить.
"Как жена, Майкл?" - продолежал полюсмен.
"Заткни-ко свое харло!"
"А я думал, что ты и глух, и нем, и не умеешь гомерить", -
сказал полюсмен.
"Что же мне теперича делать со всеми моими глухими- немыми
книжками?!" - воскликнул Майкл, тут же поняв, что с этой проблемой
придется повозиться.
Я ОТПРАВЛЯЮСЬ
В тропических морях по мрачным шхунам
Путем дерзающих, что разрушает сплин,
Одетый в скорлупу угольного сарая,
Я отправляюсь, как еврей счастливый,
На встречу с доброй Дорис Кинг.
Мимо зловещих древ и неуклюжих зданий,
Мимо крысячих псов, овцы больной,
Ссутулившись, подобно обезьяне-резусу,
Я отправляюсь, как щенок лохматый,
Чтоб сладко выспаться домой.
Вниз по тропам и ложбинам из камня,
Вниз, где поток журчит, точно миф,
В роскошном одеяньи иудейском
Я отправляюсь, как носок измятый,
Туда, где ждет меня злой Берни Смит.
ПИСЬМО
Сэр,
Скажите, почему Вы не пичатаете фотки и не рассказываите про
нашу лубимую группу (Бернииз унд Потрошительз)? Вы знаите что их
всего тридцать девять и мы любим их потому что Алек так прыгает и
вопит. Пажалуста вышлете нам в спициальном расшнурованном канверте
Берна и Эрна кагда они танцуют и из кожи вон лезут чтоб даставить
удовольствие тем кто это заслужил эта замичательная группа и мы
надеимся вы не заставете нас долго ждать.
Восторженная Поклонница
СЦЕНА ТРЕТЬЯ,
АКТ ПЕРВЫЙ
ДЕКОРАЦИЯ: на сцене представлена широкополая комната с огромным
камином напротив колоссального окуна. Исполинский письменный том,
заваленный всякими деловыми бумагами в беспорядке. У тома три,
четыре а может, пять стульев. На одном сидит плюгавый
замухрышка-рабочий, кепка в кулаке, которым он живо, но боязливо
размахивает перед толстым жирным боссом-капитолистом. Белый слуга
осторожно подкладывает уголь в очаг и удаляется через гигантскую
дверь, ведущую куда-то еще. Кот нежится возле огня, вдруг
подскакивает и улыбается во весь ковер. На стене - фотография
Фельдмашера Лодра Моногаммери, который о чем-то задумался и
выглядывает на сидящих внизу людей, а те, в свою очередь,
посматривают на него, но не решаются предложить свою помощь.
Собачка тихо дожевывает пигмея под огромным столом. На
старинных половых часах - половина четвертого.
Толстяк: