Тут, брат, разинешь рот! -
Сидит обычная свинья
И, что есть сил, поет.
Я думал, ты - девица!
Мне смех не превозмочь.
Вспорхнула тут певица
И улетела прочь.
Г Е Н Р И И Г А Р Р И
Генри был сыном своего отца, и вот настало время ему кончать со
школой и подаваться в отцовское дело, то есть в тарабан-спекуляцию.
Дело это было с гнильцой, и загнивалось довольно быстро.
"Папаня, ведь тарабан-спекулянтское дело - гнилое, не так ли?"
- спросил Генри, молодой парень. Отец его Гарри не промедлил с
ответом:
"Не городи чепуху, Генри. И отцы твои, и деды, что жили раньше
того, даже раньше меня, черт подери!" - все были тарабанщики, и
ничего тут не попишешь." Произнеся сие, он подвинул свои костыли
поближе к очагу.
"Ну-ка расскажи мне еще раз, папаша, как угораздило тебе
отхватить этакие костыли? Не в тарабан-спекуляции ли тут было дело?"
- спросил молодой мальчишка Генри.
"И чего это ты вдруг опять о моих костылях заговорил, сынок?" -
проворчал Гарри, но голос его потеплел.
"Люблю слушать, как ты рассказываешь эту историю, отец - да и к
тому же не каждый имеет взаправдашнего отца-калеку!"
"Что ж, по-моему, ты верно рассудил, сынок" - сказал Гарри,
горделиво поглядывая на него и думая при том: "Сын-то у меня растет
настоящим тарабанщиком, провалиться мне на этом месте!"
"Я в гольф хочу играть, пап," - сказал Генри с надеждой и
совсем серьезно.
"Заруби себе на носу: ты тарабанщик, и никто другой," - отрубил
папаша Гарри.
На следующий день Гарри пропал, как сквозь землю провалился, ни
слуху о нем, ни духу во всей паршивой дыре, где они жили, и папаша
Гарри забольновался. "Не похоже это на него, маманя," - сказал он
старой карге, что прожевала с ними.
"За фигом тебе на фиг," - отвечала мать с грубым акцентом.
Как вы уже, наверно, доперли, мальчишка Генри, попросту говоря,
сбежал из дому, заплутал.
"Вот ужо я покажу этому обрубку," - твердил Генри сам себе, ибо
поблизости никого не было. Но вышло так, приятель, что мальчишка
Генри не смог ни в гольф играть, ни другой какой работы найти в
близлежащем местечке Гольфинге.
"Видно, я и вправду тарабанщик, папаша Гарри правду сказал," -
тихо произнес Генри, но его опять никто не слушал. И вздохнув,
поплелся он домой, как и всякий другой мелкий Генри, не сумевший ни
в гольф поиграть, на работу подыскать. Завидев издалека бутербродную
свою помойку, он громко вскричал:"Е..." и добавив "Мое!..." выразил
тем свои чувства.
"Мама, мамаша, это я, мальчишка Генри, я домой вернулся," -
говорил он, надеясь, что на него обратят внимание. Но старая ведьма
все что-то копала, как если бы его тут и в помине не было.
"Мамаша-маша, это я," - заладил Генри снова, думая про себя: "И чего
это она копается, а не врубается?" Но старая карга все копала,
мурлыча себе под нос песенку, которую теперь фиг где услышишь.
"Мамка-самка," - сказал настырный мальчишка Генри, по правде
сказать, он и мне уже порядком надоел.
"Разве ты не видишь, я хороню балбеса Гарри, твоего отца," -
отозвалась, наконец, старая каргамаша.
"Ну вот, давно бы так," - откликнулся Генри, сразу просекая всю
свалившуюся на него ответственность.
Тэд Глухой и Данута (со мной)
По долам и холмина
Сидит обычная свинья
И, что есть сил, поет.
Я думал, ты - девица!
Мне смех не превозмочь.
Вспорхнула тут певица
И улетела прочь.
Г Е Н Р И И Г А Р Р И
Генри был сыном своего отца, и вот настало время ему кончать со
школой и подаваться в отцовское дело, то есть в тарабан-спекуляцию.
Дело это было с гнильцой, и загнивалось довольно быстро.
"Папаня, ведь тарабан-спекулянтское дело - гнилое, не так ли?"
- спросил Генри, молодой парень. Отец его Гарри не промедлил с
ответом:
"Не городи чепуху, Генри. И отцы твои, и деды, что жили раньше
того, даже раньше меня, черт подери!" - все были тарабанщики, и
ничего тут не попишешь." Произнеся сие, он подвинул свои костыли
поближе к очагу.
"Ну-ка расскажи мне еще раз, папаша, как угораздило тебе
отхватить этакие костыли? Не в тарабан-спекуляции ли тут было дело?"
- спросил молодой мальчишка Генри.
"И чего это ты вдруг опять о моих костылях заговорил, сынок?" -
проворчал Гарри, но голос его потеплел.
"Люблю слушать, как ты рассказываешь эту историю, отец - да и к
тому же не каждый имеет взаправдашнего отца-калеку!"
"Что ж, по-моему, ты верно рассудил, сынок" - сказал Гарри,
горделиво поглядывая на него и думая при том: "Сын-то у меня растет
настоящим тарабанщиком, провалиться мне на этом месте!"
"Я в гольф хочу играть, пап," - сказал Генри с надеждой и
совсем серьезно.
"Заруби себе на носу: ты тарабанщик, и никто другой," - отрубил
папаша Гарри.
На следующий день Гарри пропал, как сквозь землю провалился, ни
слуху о нем, ни духу во всей паршивой дыре, где они жили, и папаша
Гарри забольновался. "Не похоже это на него, маманя," - сказал он
старой карге, что прожевала с ними.
"За фигом тебе на фиг," - отвечала мать с грубым акцентом.
Как вы уже, наверно, доперли, мальчишка Генри, попросту говоря,
сбежал из дому, заплутал.
"Вот ужо я покажу этому обрубку," - твердил Генри сам себе, ибо
поблизости никого не было. Но вышло так, приятель, что мальчишка
Генри не смог ни в гольф играть, ни другой какой работы найти в
близлежащем местечке Гольфинге.
"Видно, я и вправду тарабанщик, папаша Гарри правду сказал," -
тихо произнес Генри, но его опять никто не слушал. И вздохнув,
поплелся он домой, как и всякий другой мелкий Генри, не сумевший ни
в гольф поиграть, на работу подыскать. Завидев издалека бутербродную
свою помойку, он громко вскричал:"Е..." и добавив "Мое!..." выразил
тем свои чувства.
"Мама, мамаша, это я, мальчишка Генри, я домой вернулся," -
говорил он, надеясь, что на него обратят внимание. Но старая ведьма
все что-то копала, как если бы его тут и в помине не было.
"Мамаша-маша, это я," - заладил Генри снова, думая про себя: "И чего
это она копается, а не врубается?" Но старая карга все копала,
мурлыча себе под нос песенку, которую теперь фиг где услышишь.
"Мамка-самка," - сказал настырный мальчишка Генри, по правде
сказать, он и мне уже порядком надоел.
"Разве ты не видишь, я хороню балбеса Гарри, твоего отца," -
отозвалась, наконец, старая каргамаша.
"Ну вот, давно бы так," - откликнулся Генри, сразу просекая всю
свалившуюся на него ответственность.
Тэд Глухой и Данута (со мной)
По долам и холмина