ивками и закусками.
Торжественно открывалась "парилка". Это такая комната, где
при помощи очень... ну, просто очень горячего пара люди доводят
себя до обморочно-полусваренного состояния, а потом сигают в
бассейн с ледяной водой, что лишний раз доказывает природное
мужество русских и их евреев!
Открытие русской бани именно там - было безошибочным. Что за
"русский" район без русской бани?..
- В этом районе много русских? - с неясной надеждой спросил
я у Рут.
- Очень! - ответил мне Тимур.
Может, Шура пока что живет у кого-то из приятелей? И поэтому
в полиции о нем не знают? Он же в Америке всего полтора
месяца... Он и в Москве всегда останавливался у одного
знакомого художника. "Ни гостиниц не было, ни денег на
гостиницу", - говорил Шура.
Надо, надо будет самому пошуровать! Или ехать в Вашингтон, к
тому конгрессмену - приятелю Фридриха. До Вашингтона на
автобусе всего пять часов неторопливой езды. Это мне еще
Капитан-АлександрИванович-Кэп-Мастер рассказывал.
А там уже все просто - где тут у вас Конгресс? Ах, вот он!
Тогда, пожалуйста, позовите мне конгрессмена... Ох, елочки
точеные! Как же его зовут?! Он еще учился вместе с герром
Фридрихом фон Тифенбахом... Может, знаете? Как зовут?.. А черт
его знает! Как же его звали, конгрессмена этого?.. Мамочки
родные! Ведь Фридрих мне раз десять его имя повторял, а я...
Склеротик чертов!!!
Тимура бы к этой поездке подключить... Тем более у них
какой-то автобусник есть знакомый.
- Тебе когда теперь в школу? - спросил я Тимура.
- Уже завтра. А что?
- Да так... - ответил я и подумал: "Ничего. Сам справлюсь".
...Потом Рут и Тимур показывали мне вечерний Манхеттен.
Я, как обычно, сидел па спинке переднего пассажирского
сидения, положив лапу на плечо Тимуру.
В отличие от Мюнхена, да и от Санкт-Петербурга, - все было
кошмарно большим и ярким! И длинным! Улицы, дома, автомобили.
Даже у Рут и Тимура автомобиль был длиной чуть ли не с прицеп
Водилиной "Вольвы". И назывался автомобиль семьи Истлейк -
"Плимут".
Так вот, о Манхеттене... Дома там были невероятно длинными в
высоту! Двигались мы там ужасающе медленно, но у нас, слава
Богу, был полицейский пропуск и мы могли останавливаться где
угодно.
В желании показать мне Нью-Йорк как можно лучше, Тимур и Рут
постоянно сыпали всякими названиями - Пятая авеню,
Рокфеллер-центр, музей Гугенхайма, Бродвей... Кстати, Бродвей -
самая яркая и освещенная улица, которую я когда-либо видел в
жизни. Германия удавилась бы от жадности, если бы ей предложили
зажечь такое количество лампочек сразу!..
Так вот, все эти названия - от Централ-парка до Маленькой
Италии и Китайского квартала, включая сюда и две чудовищные
башни Мирового Торгового центра, - абсолютно не задерживались у
меня в голове и начисто пролетали мимо моего сознания. Все они
постоянно вытеснялись из моей башки лишь одной и той же мыслью:
"Вот где-то здесь, может быть, даже вон за тем поворотом сейчас
бредет Шура Плоткин... А может быть, он сидит сейчас вот в этом
доме, у приятелей... или один-одинешенек киряет сейчас вон в
той невзрачной забегаловке..."
Из болтовни Тимура и Рут я понял лишь одно - они показывали
мне СВОИ город. Мало того, они, уже в который раз, САМИ СЕБЕ
показывали этот город! Потому что они оба преданно и
недоверчиво, с горделивой нежност
Торжественно открывалась "парилка". Это такая комната, где
при помощи очень... ну, просто очень горячего пара люди доводят
себя до обморочно-полусваренного состояния, а потом сигают в
бассейн с ледяной водой, что лишний раз доказывает природное
мужество русских и их евреев!
Открытие русской бани именно там - было безошибочным. Что за
"русский" район без русской бани?..
- В этом районе много русских? - с неясной надеждой спросил
я у Рут.
- Очень! - ответил мне Тимур.
Может, Шура пока что живет у кого-то из приятелей? И поэтому
в полиции о нем не знают? Он же в Америке всего полтора
месяца... Он и в Москве всегда останавливался у одного
знакомого художника. "Ни гостиниц не было, ни денег на
гостиницу", - говорил Шура.
Надо, надо будет самому пошуровать! Или ехать в Вашингтон, к
тому конгрессмену - приятелю Фридриха. До Вашингтона на
автобусе всего пять часов неторопливой езды. Это мне еще
Капитан-АлександрИванович-Кэп-Мастер рассказывал.
А там уже все просто - где тут у вас Конгресс? Ах, вот он!
Тогда, пожалуйста, позовите мне конгрессмена... Ох, елочки
точеные! Как же его зовут?! Он еще учился вместе с герром
Фридрихом фон Тифенбахом... Может, знаете? Как зовут?.. А черт
его знает! Как же его звали, конгрессмена этого?.. Мамочки
родные! Ведь Фридрих мне раз десять его имя повторял, а я...
Склеротик чертов!!!
Тимура бы к этой поездке подключить... Тем более у них
какой-то автобусник есть знакомый.
- Тебе когда теперь в школу? - спросил я Тимура.
- Уже завтра. А что?
- Да так... - ответил я и подумал: "Ничего. Сам справлюсь".
...Потом Рут и Тимур показывали мне вечерний Манхеттен.
Я, как обычно, сидел па спинке переднего пассажирского
сидения, положив лапу на плечо Тимуру.
В отличие от Мюнхена, да и от Санкт-Петербурга, - все было
кошмарно большим и ярким! И длинным! Улицы, дома, автомобили.
Даже у Рут и Тимура автомобиль был длиной чуть ли не с прицеп
Водилиной "Вольвы". И назывался автомобиль семьи Истлейк -
"Плимут".
Так вот, о Манхеттене... Дома там были невероятно длинными в
высоту! Двигались мы там ужасающе медленно, но у нас, слава
Богу, был полицейский пропуск и мы могли останавливаться где
угодно.
В желании показать мне Нью-Йорк как можно лучше, Тимур и Рут
постоянно сыпали всякими названиями - Пятая авеню,
Рокфеллер-центр, музей Гугенхайма, Бродвей... Кстати, Бродвей -
самая яркая и освещенная улица, которую я когда-либо видел в
жизни. Германия удавилась бы от жадности, если бы ей предложили
зажечь такое количество лампочек сразу!..
Так вот, все эти названия - от Централ-парка до Маленькой
Италии и Китайского квартала, включая сюда и две чудовищные
башни Мирового Торгового центра, - абсолютно не задерживались у
меня в голове и начисто пролетали мимо моего сознания. Все они
постоянно вытеснялись из моей башки лишь одной и той же мыслью:
"Вот где-то здесь, может быть, даже вон за тем поворотом сейчас
бредет Шура Плоткин... А может быть, он сидит сейчас вот в этом
доме, у приятелей... или один-одинешенек киряет сейчас вон в
той невзрачной забегаловке..."
Из болтовни Тимура и Рут я понял лишь одно - они показывали
мне СВОИ город. Мало того, они, уже в который раз, САМИ СЕБЕ
показывали этот город! Потому что они оба преданно и
недоверчиво, с горделивой нежност