да мы поедем?
- К нам. В Квинс.
- Но мне завтра с утра нужно опять быть в порту...
- Мне тоже, - сказал Мальчик. - Вместе и поедем, Залезай в
рюкзак. Или ты хочешь, чтобы тебя здесь портовые Собаки
разорвали?
- Нет, не хочу. Ты мне так и не объяснил, что такое
"колония"...
- Ты залезай в рюкзак, по дороге и поговорим...
Историйка была, как сказал бы Шура, - "я тебе дам!.."
Я попробую коротко пересказать ее своими словами. Мальчик
рассказывал ее часа два. Рассказывал сбивчиво и неохотно, а в
одном месте, когда мы уже на Сорок второй улице пересаживались
с автобуса на метро, даже немножко поплакал - незаметно для
окружающих...
Начнем с того, что с определением Человеческого возраста у
меня вечные пролеты: Мальчику оказалось не десять лет, как я
предполагал, а почти двенадцать. Просто он был худенький и
совсем небольшого роста.
Еще два с половиной года тому назад, в Москве, его звали
Тимур Зайцев и он жил с мамой на Васильевской улице, по той
стороне, где Чешское посольство, но в старом доме, в
однокомнатной квартире.
И с ними жил еще дядя Витя Кияшко. Он был не отчимом Тимура,
а "сожителем" тимуровой мамы. Отца у Тимура вообще никогда не
было.
Дядя Витя охранял пункт обмена валюты ,на Белорусском
вокзале, и у него был настоящий пистолет Макарова. В минуты
особого трезвого благодушия дядя Витя разряжал пистолет и давал
его Тимуру поиграть.
А когда дядя Витя не работал, они с мамой Тимура все время
выпивали. И когда делались совсем пьяными, дядя Витя начинал
бить маму Тимура - почему она его не прописывает в этой
квартире?!.. Перепадало и Тимуру. То от мамы, то от дяди Вити.
И один раз Тимур убежал из дому к маминой сестре - тете
Зине, которая жила в Нарофоминске.
Побыл там два дня, а потом тетя Зина повезла его обратно в
Москву, на Васильевскую. И привезла как раз тогда, когда в
квартире была уже милиция и "Скорая помощь". Оказалось, что,
пока дядя Витя был на своей работе, мама сама напилась и
уснула. А уже во сне захлебнулась своей же рвотой.
Похоронили маму на совсем новом кладбище - очень далеко от
Москвы. От центра чуть ли не полдня добираться.
И девятилетний Тимур Зайцев остался жить с дядей Витей
Кияшко, которого за доллары все-таки прописали в этой квартире.
Как сказал Тимур - "задним числом". Что это - я не понял.
Стал дядя Витя приводить с Белорусского вокзала всяких
женщин и делать с ними сами понимаете что. Бросят в кухне
матрас на пол для Тимура, закроются в комнате - и начинают!..
Дядя Витя и опекунство над Тимуром на себя оформил. Тетя
Зина добровольно отказалась. Своих детей двое.
А один раз дядя Витя пришел домой уже пьяный. И без женщины.
Увидел, что Тимур съел остаток супа из кастрюли, содрал с
Тимура штаны и давай хлестать его ремнем по голой попе!
Но Тимур словечка не вымолвил - не хотел унижаться. Хотя
боль была очень сильной и крик так и рвался из глотки. А дядя
Витя все хлестал и хлестал! Да сам так распалился, что стал
рычать по-звериному, а потом...
Вот тут Тимур и заплакал.
Слава Богу, мы уже вышли из автобуса. Это была конечная
остановка - Центральный автобусный вокзал. И мы вышли в жуткую
толчею, и никому до нас не было дела, и я краем глаза видел из
рюкзака такое количество Черных Людей, какого я никогда не
видел во всей Германи
- К нам. В Квинс.
- Но мне завтра с утра нужно опять быть в порту...
- Мне тоже, - сказал Мальчик. - Вместе и поедем, Залезай в
рюкзак. Или ты хочешь, чтобы тебя здесь портовые Собаки
разорвали?
- Нет, не хочу. Ты мне так и не объяснил, что такое
"колония"...
- Ты залезай в рюкзак, по дороге и поговорим...
Историйка была, как сказал бы Шура, - "я тебе дам!.."
Я попробую коротко пересказать ее своими словами. Мальчик
рассказывал ее часа два. Рассказывал сбивчиво и неохотно, а в
одном месте, когда мы уже на Сорок второй улице пересаживались
с автобуса на метро, даже немножко поплакал - незаметно для
окружающих...
Начнем с того, что с определением Человеческого возраста у
меня вечные пролеты: Мальчику оказалось не десять лет, как я
предполагал, а почти двенадцать. Просто он был худенький и
совсем небольшого роста.
Еще два с половиной года тому назад, в Москве, его звали
Тимур Зайцев и он жил с мамой на Васильевской улице, по той
стороне, где Чешское посольство, но в старом доме, в
однокомнатной квартире.
И с ними жил еще дядя Витя Кияшко. Он был не отчимом Тимура,
а "сожителем" тимуровой мамы. Отца у Тимура вообще никогда не
было.
Дядя Витя охранял пункт обмена валюты ,на Белорусском
вокзале, и у него был настоящий пистолет Макарова. В минуты
особого трезвого благодушия дядя Витя разряжал пистолет и давал
его Тимуру поиграть.
А когда дядя Витя не работал, они с мамой Тимура все время
выпивали. И когда делались совсем пьяными, дядя Витя начинал
бить маму Тимура - почему она его не прописывает в этой
квартире?!.. Перепадало и Тимуру. То от мамы, то от дяди Вити.
И один раз Тимур убежал из дому к маминой сестре - тете
Зине, которая жила в Нарофоминске.
Побыл там два дня, а потом тетя Зина повезла его обратно в
Москву, на Васильевскую. И привезла как раз тогда, когда в
квартире была уже милиция и "Скорая помощь". Оказалось, что,
пока дядя Витя был на своей работе, мама сама напилась и
уснула. А уже во сне захлебнулась своей же рвотой.
Похоронили маму на совсем новом кладбище - очень далеко от
Москвы. От центра чуть ли не полдня добираться.
И девятилетний Тимур Зайцев остался жить с дядей Витей
Кияшко, которого за доллары все-таки прописали в этой квартире.
Как сказал Тимур - "задним числом". Что это - я не понял.
Стал дядя Витя приводить с Белорусского вокзала всяких
женщин и делать с ними сами понимаете что. Бросят в кухне
матрас на пол для Тимура, закроются в комнате - и начинают!..
Дядя Витя и опекунство над Тимуром на себя оформил. Тетя
Зина добровольно отказалась. Своих детей двое.
А один раз дядя Витя пришел домой уже пьяный. И без женщины.
Увидел, что Тимур съел остаток супа из кастрюли, содрал с
Тимура штаны и давай хлестать его ремнем по голой попе!
Но Тимур словечка не вымолвил - не хотел унижаться. Хотя
боль была очень сильной и крик так и рвался из глотки. А дядя
Витя все хлестал и хлестал! Да сам так распалился, что стал
рычать по-звериному, а потом...
Вот тут Тимур и заплакал.
Слава Богу, мы уже вышли из автобуса. Это была конечная
остановка - Центральный автобусный вокзал. И мы вышли в жуткую
толчею, и никому до нас не было дела, и я краем глаза видел из
рюкзака такое количество Черных Людей, какого я никогда не
видел во всей Германи