ть и ТАКОЕ, он пришел в
неописуемый восторг. В его глазах сверкало искреннее и
доверчивое детское восхищение, а рот сам по себе радостно
растягивался от уха до уха.
А я смотрел на него и был потрясен этой метаморфозой! Так
говорил Фридрих фон Тифенбах... Будто бы это вовсе и не он,
этот маленький Мальчик, минуту тому назад, рискуя жизнью, встал
на мою защиту и отважно сражался с несколькими охреневшими от
ярости Псами; будто не он только что грязно и ужасно матерился
очень-очень "взрослыми" словами...
Сейчас это был РЕБЕНОК, который не мог оторвать от меня
сияющих и счастливых глаз!
- Ты... Ты!.. ТЫ - ГОВОРЯЩИЙ КОТ?!! - слегка заикаясь,
спросил он.
- Нет. Я - ДУМАЮЩИЙ, - ответил я ему. - Давай сюда свой
гамбургер!..
- Мы ехали шагом, Мы мчались в боях И "Яблочко"-песню Держали в зубах... - часто бормотал мой Шура Плоткин, бесцельно сидя за пишущей машинкой и глядя в потолок.
Обычно это случалось на следующий день после очередной
кухонной или "Домжуровской" поддачи, или после долгих и
изнурительных проводов какойнибудь барышни, ночевавшей у нас и
совершенно не желавшей утром покидать нашу квартиру. - Ах,
песенку эту Доныне хранит Трава молодая - Степной малахит... -
бормотал Шура, и я каждый раз знал, что произойдет дальше.
Шура должен был откинуться, перенести весь свой тощий вес на
две задние ножки старого стула с дряхлой подушечкой под Шуриной
задницей, покачаться на этих задних ножках, закинуть руки за
голову, тупо посмотреть на чистый лист бумаги, заправленный в
пыльную машинку, и горестно признаться:
- Ах, Мартын-Мартышечка... Интеллигентское распиздяйство к
добру не приводит. Очеркишечко-то (статейку-то, заметочку-то,
рассказик-то...) завтра уже в редакцию волочь. А головка -
бо-бо, и денежек у нас в доме... сам понимаешь - тю-тю.
- Только без трагедий! - говорил я самым жестким тоном. - У
меня есть хек, у тебя - полпачки пельменей. Выпусти меня и
садись работать. И чтобы у нас сегодня вечером никого не было!
Вернусь - проверю.
Я уходил из дому на целый день, возвращался запоздно - очерк
был готов. При всех своих Человеческих слабостях, Шура был
сильной Личностью! Мы ехали шагом, Мы мчались в боях И
"Яблочко"-песню Держали в зубах...
Это я так часто слышал, что поневоле запомнил эти строчки. И
как-то решил попробовать яблоки, на зуб. Должен признаться - не
понравились. В отличие от оливок и маслин, за которые я, по
выражению Шуры, "мог продать план родного завода"!
- А откуда ты знаешь эту песню? - спросил меня Мальчик.
- Какую еще песню? - удивился я.
- Ну, вот эту: "Мы ехали шагом, мы мчались в боях..."
Я чуть не подавился остатками гамбургера!
Ничего себе КОНТАКТИЩЕ!!! Это что же - он МОИ мысли
читает?!.. Не Ребенок, а просто Рождественский подарок мистеру
Ричарду Шелдрейсу!
- Это не песня, - назидательно сказал я. - Это стихи.
- Песня, - уверенно возразил мне Мальчик. - Ее Никитины
поют. Такие - тетка с дядькой и с гитарой. Так тихо поют, но
отпадно!.. Они к нам в колонию приезжали петь.
- В какую еще "колонию"? - не понял я.
- В обыкновенную, - отрезал Мальчик. - Лезь в рюкзак!
- Зачем?
- Нам знаешь сколько в автобусе ехать? Потом столько же на
метро. А в автобусы и метро с животными даже в клетках и то -
запрещается! Так что, залезай, не гордись.
- А ку
неописуемый восторг. В его глазах сверкало искреннее и
доверчивое детское восхищение, а рот сам по себе радостно
растягивался от уха до уха.
А я смотрел на него и был потрясен этой метаморфозой! Так
говорил Фридрих фон Тифенбах... Будто бы это вовсе и не он,
этот маленький Мальчик, минуту тому назад, рискуя жизнью, встал
на мою защиту и отважно сражался с несколькими охреневшими от
ярости Псами; будто не он только что грязно и ужасно матерился
очень-очень "взрослыми" словами...
Сейчас это был РЕБЕНОК, который не мог оторвать от меня
сияющих и счастливых глаз!
- Ты... Ты!.. ТЫ - ГОВОРЯЩИЙ КОТ?!! - слегка заикаясь,
спросил он.
- Нет. Я - ДУМАЮЩИЙ, - ответил я ему. - Давай сюда свой
гамбургер!..
- Мы ехали шагом, Мы мчались в боях И "Яблочко"-песню Держали в зубах... - часто бормотал мой Шура Плоткин, бесцельно сидя за пишущей машинкой и глядя в потолок.
Обычно это случалось на следующий день после очередной
кухонной или "Домжуровской" поддачи, или после долгих и
изнурительных проводов какойнибудь барышни, ночевавшей у нас и
совершенно не желавшей утром покидать нашу квартиру. - Ах,
песенку эту Доныне хранит Трава молодая - Степной малахит... -
бормотал Шура, и я каждый раз знал, что произойдет дальше.
Шура должен был откинуться, перенести весь свой тощий вес на
две задние ножки старого стула с дряхлой подушечкой под Шуриной
задницей, покачаться на этих задних ножках, закинуть руки за
голову, тупо посмотреть на чистый лист бумаги, заправленный в
пыльную машинку, и горестно признаться:
- Ах, Мартын-Мартышечка... Интеллигентское распиздяйство к
добру не приводит. Очеркишечко-то (статейку-то, заметочку-то,
рассказик-то...) завтра уже в редакцию волочь. А головка -
бо-бо, и денежек у нас в доме... сам понимаешь - тю-тю.
- Только без трагедий! - говорил я самым жестким тоном. - У
меня есть хек, у тебя - полпачки пельменей. Выпусти меня и
садись работать. И чтобы у нас сегодня вечером никого не было!
Вернусь - проверю.
Я уходил из дому на целый день, возвращался запоздно - очерк
был готов. При всех своих Человеческих слабостях, Шура был
сильной Личностью! Мы ехали шагом, Мы мчались в боях И
"Яблочко"-песню Держали в зубах...
Это я так часто слышал, что поневоле запомнил эти строчки. И
как-то решил попробовать яблоки, на зуб. Должен признаться - не
понравились. В отличие от оливок и маслин, за которые я, по
выражению Шуры, "мог продать план родного завода"!
- А откуда ты знаешь эту песню? - спросил меня Мальчик.
- Какую еще песню? - удивился я.
- Ну, вот эту: "Мы ехали шагом, мы мчались в боях..."
Я чуть не подавился остатками гамбургера!
Ничего себе КОНТАКТИЩЕ!!! Это что же - он МОИ мысли
читает?!.. Не Ребенок, а просто Рождественский подарок мистеру
Ричарду Шелдрейсу!
- Это не песня, - назидательно сказал я. - Это стихи.
- Песня, - уверенно возразил мне Мальчик. - Ее Никитины
поют. Такие - тетка с дядькой и с гитарой. Так тихо поют, но
отпадно!.. Они к нам в колонию приезжали петь.
- В какую еще "колонию"? - не понял я.
- В обыкновенную, - отрезал Мальчик. - Лезь в рюкзак!
- Зачем?
- Нам знаешь сколько в автобусе ехать? Потом столько же на
метро. А в автобусы и метро с животными даже в клетках и то -
запрещается! Так что, залезай, не гордись.
- А ку