Кошке-грязнуле любой вшивый иностранец будет судить
обо всей нашей стране...
Но я превозмог свою брезгливость, догнал ее, а она, дура, сразу спину
выгнула, уши прижала и свои грязные клыки мне показывает! Будто я собираюсь
ее насиловать...
- Ладно тебе, - говорю. - Не скалься. Ты местная?
- А что? - говорит, но уши не поднимает и спину не выпрямляет.
- Ты здесь такого Кота - Рудольфа не знаешь? Толстый такой, пушистый...
В Германию со своим Барменом плавает. Может, встречала?
- Может и встречала, - говорит эта портовая курва. - А тебе зачем?
- Друг я его, - говорю. - Повидать хотел, покалякать...
Она посмотрела на меня так подозрительно и спрашивает:
- Ты -- "Кыся", что ли?
- Кыся... - говорю. А сам думаю: "Ни хрена себе, как я популярен! Ну, в
Мюнхене - оно понятно: телевидение, газеты, фамилия фон Тифенбах... А
здесь-то, в Питере, с каких дел?!"
- Иди за мной, - говорит эта грязнуха. Привела она меня в какой-то
теплый подвал - там по верху толщенные трубы шли. От них все тепло и было. И
повела меня в самый конец подвала, к грязному маленькому окошечку. Чувствую
-- Котом пахнет! И Котятами. И пылью. И еще чем-то... Пригляделся - в
тусклом свете крохотного окошка, действительно, Кот сидит. Худющий - прямо
скелет один с хвостом и усами! От недоедания - шерсть без блеска, но лапы
жилистые, мускулистые.
А вокруг него четверо тощеньких Котят играют, напрыгивают на него, за
облезлый хвост его таскают.
Меня Кот не видит, я в полоску света не попадаю, но и не чувствует, вот
что странно!
- Достала что-нибудь? - спрашивает Кот Кошку.
- Нет, - говорит Кошка. - Любка-буфетчица на склад поехала товар
получать, буфет закрыла. Потом, попозже сбегаю еще разок...
- Ох-хо-хо... - горестно так вздыхает Кот и с жалостью оглядывает
Котят.
А вокруг - нищета беспросветная! Подвал моего бесхвостого кореша
Кота-Бродяги по сравнению с этим подвалом - просто Дворец роскоши и
изобилия!
Я жду в полутьме. Что тут скажешь?.. И вдруг эта грязнуха-Кошка
говорит:
- Рудольф! А к тебе твой друг явился не запылился. "Кыся" твой
разлюбезный...
Гляжу - батюшки, да ведь этот скелет с хвостом и ушами и впрямь -
Рудольф!..
- Рудик... - говорю я растерянно. - Это я - Кыся.
...На третий день после того, как мы с Водилой съехали с корабля в
Киле, и после того, что с нами случилось по дороге в Мюнхен, когда пароходу
оставалось всего несколько часов ходу до Санкт-Петербурга, ночью в
закрывшийся уже бар вошли двое бычков - один русский и один немец, и сказали
Бармену, что "товар" погиб под Мюнхеном. Поэтому Бармену тоже нечего делать
на этом свете, и на глазах ошалевшего от ужаса Рудольфа в упор расстреляли
Бармена из своих длинных и тихих пистолетов.
Заперли бар изнутри и взломали все, что можно было взломать. Искали
деньги и какие-то бумаги. Бумаги нашли и тут же их сожгли. А деньги --
только двухсуточную выручку бара. И все.
Так и не купил Бармен домик на юге Франции. Лежат теперь три миллиона
его долларов где-то без малейшего движения и пользы...
- Жадность фрайера сгубила! - желчно вставила Кошка. Наутро уже в
Петербургском порту был страшный шухер! Народу понаехало - из бывшего
КаГэБэ, из милиции!.. Ходят по бару, прилипают подошвами к полузастывшим
кровавым лужам, ф
обо всей нашей стране...
Но я превозмог свою брезгливость, догнал ее, а она, дура, сразу спину
выгнула, уши прижала и свои грязные клыки мне показывает! Будто я собираюсь
ее насиловать...
- Ладно тебе, - говорю. - Не скалься. Ты местная?
- А что? - говорит, но уши не поднимает и спину не выпрямляет.
- Ты здесь такого Кота - Рудольфа не знаешь? Толстый такой, пушистый...
В Германию со своим Барменом плавает. Может, встречала?
- Может и встречала, - говорит эта портовая курва. - А тебе зачем?
- Друг я его, - говорю. - Повидать хотел, покалякать...
Она посмотрела на меня так подозрительно и спрашивает:
- Ты -- "Кыся", что ли?
- Кыся... - говорю. А сам думаю: "Ни хрена себе, как я популярен! Ну, в
Мюнхене - оно понятно: телевидение, газеты, фамилия фон Тифенбах... А
здесь-то, в Питере, с каких дел?!"
- Иди за мной, - говорит эта грязнуха. Привела она меня в какой-то
теплый подвал - там по верху толщенные трубы шли. От них все тепло и было. И
повела меня в самый конец подвала, к грязному маленькому окошечку. Чувствую
-- Котом пахнет! И Котятами. И пылью. И еще чем-то... Пригляделся - в
тусклом свете крохотного окошка, действительно, Кот сидит. Худющий - прямо
скелет один с хвостом и усами! От недоедания - шерсть без блеска, но лапы
жилистые, мускулистые.
А вокруг него четверо тощеньких Котят играют, напрыгивают на него, за
облезлый хвост его таскают.
Меня Кот не видит, я в полоску света не попадаю, но и не чувствует, вот
что странно!
- Достала что-нибудь? - спрашивает Кот Кошку.
- Нет, - говорит Кошка. - Любка-буфетчица на склад поехала товар
получать, буфет закрыла. Потом, попозже сбегаю еще разок...
- Ох-хо-хо... - горестно так вздыхает Кот и с жалостью оглядывает
Котят.
А вокруг - нищета беспросветная! Подвал моего бесхвостого кореша
Кота-Бродяги по сравнению с этим подвалом - просто Дворец роскоши и
изобилия!
Я жду в полутьме. Что тут скажешь?.. И вдруг эта грязнуха-Кошка
говорит:
- Рудольф! А к тебе твой друг явился не запылился. "Кыся" твой
разлюбезный...
Гляжу - батюшки, да ведь этот скелет с хвостом и ушами и впрямь -
Рудольф!..
- Рудик... - говорю я растерянно. - Это я - Кыся.
...На третий день после того, как мы с Водилой съехали с корабля в
Киле, и после того, что с нами случилось по дороге в Мюнхен, когда пароходу
оставалось всего несколько часов ходу до Санкт-Петербурга, ночью в
закрывшийся уже бар вошли двое бычков - один русский и один немец, и сказали
Бармену, что "товар" погиб под Мюнхеном. Поэтому Бармену тоже нечего делать
на этом свете, и на глазах ошалевшего от ужаса Рудольфа в упор расстреляли
Бармена из своих длинных и тихих пистолетов.
Заперли бар изнутри и взломали все, что можно было взломать. Искали
деньги и какие-то бумаги. Бумаги нашли и тут же их сожгли. А деньги --
только двухсуточную выручку бара. И все.
Так и не купил Бармен домик на юге Франции. Лежат теперь три миллиона
его долларов где-то без малейшего движения и пользы...
- Жадность фрайера сгубила! - желчно вставила Кошка. Наутро уже в
Петербургском порту был страшный шухер! Народу понаехало - из бывшего
КаГэБэ, из милиции!.. Ходят по бару, прилипают подошвами к полузастывшим
кровавым лужам, ф