й когда-то
коммунистической партии, от которой он и улепетнул на Запад еще полстолетия
тому назад...
И за эти полвека не растерял русский язык. Не поднимал глазки к небу
вроде наших Котов-эмигрантов, не спрашивал фальшивым голоском "как это
называется по-русски?.." А, наоборот, назвал меня, как говорил Шура Плоткин,
"самым что ни есть, исконно-посконным" российским словом - "КЫСЯ". Не
"КИСА", а именно -
"КЫСЯ", сознательно сделав в этом слове фонетическую ошибку! Очень мне
это в старике понравилось!
- Сейчас снимем три фото, - сказал старик. - Два, как в уголовной
картотеке - в профиль и анфас, для русских документов, и еще одно фото - для
рекламы. Тут нужно, чтобы ваша Кыся выглядела посвирепее: с прижатыми ушами,
раскрытой пастью, клыки - напоказ... Ну, и так далее!
Он рысцой смотался к своей машине и приволок оттуда фотоаппарат. Я
такой в жизни не видел. У нас с Шурой в Петербурге был совершенно другой.
Старик подошел ко мне совсем близко, нацелился на меня аппаратом и нажал
кнопку. Послышалось легкое жужжание и прямо на меня стал выползать бумажный
квадратик.
- Раз! - сказал старик, перехватил квадратик, передал его Хельге и
спросил у Эриха: - Кто из вас с ним наиболее близко контактирует?
Эрих растерянно посмотрел на меня, попытался открыть было рот, но его
опередил Руджеро Манфреди:
- В основном, конечно, фрау Шредер. А что?
- Фрау Шредер, не могли бы вы попросить вашего котика сесть? -- спросил
старик. - А я бы его снял в профиль...
"Надо же все так усложнить?!" - подумал я и тут же сел, повернувшись к
старику в профиль.
Мало меня Шура фотографировал!.. А то я не знаю, как себя вести перед
камерой!
Эрих Шредер разволновался и стал заглядывать всем в глаза, словно хотел
сказать: "А я вам что говорил?!!" Хельга и Руджеро испуганно переглянулись.
- Грандиозный кот! - по-русски пробормотал старик и сделал снимок моего
профиля.
Из аппарата снова полез темный бумажный квадрат. Я присмотрелся к
первому квадрату в руке у Хельги и увидел очень хорошую цветную фотографию
собственной морды.
Вот это аппаратик! Нам бы с Шурой такой!.. Чтобы не мудохаться с
проявкой пленки, увеличителем, сушкой, - словом, со всем тем, с чем обычно
возится Шура, устраивая дикий бардак в ванной и кухне. Можно, конечно,
отдавать пленку в лабораторию, но, как говорит мой Плоткин, - "тут никаких
штанов не хватит..."
- Ну, а теперь, главный снимок - для рекламы! - торжественно сказал
старик. - Фрау Шредер, вы не могли бы попросить вашего Кысю оскалиться?
Причем, пострашнее.
- Как вы это себе представляете? - рассмеялась Хельга. - Я должна ему
промяукать что-то оскорбительное? Или промурлыкать какую-нибудь гадость,
чтобы он вышел из себя?
- Надо в него просто ткнуть палкой! - тупо предложил Руджеро Манфреди.
"Еще чего! Только попробуй, болван итальянский!"- подумал я и показал
Манфреди, что может с ним произойти, если он ткнет в меня палкой. Причем, я
не сделал ничего особенного. Я только раскрыл пасть, сказал это свое
"Кх-х-хааа!!!", дал возможность этому идиоту взглянуть на мои клыки и припал
к земле, словно собирался прыгнуть и вцепиться ему в глотку. Манфреди в
испуге отпрянул. Старик же страшно обрадовался и завопил на весь сад:
- Вот! Вот, именно так!.. Ах, если бы можно было это повторить еще
разок... И в
коммунистической партии, от которой он и улепетнул на Запад еще полстолетия
тому назад...
И за эти полвека не растерял русский язык. Не поднимал глазки к небу
вроде наших Котов-эмигрантов, не спрашивал фальшивым голоском "как это
называется по-русски?.." А, наоборот, назвал меня, как говорил Шура Плоткин,
"самым что ни есть, исконно-посконным" российским словом - "КЫСЯ". Не
"КИСА", а именно -
"КЫСЯ", сознательно сделав в этом слове фонетическую ошибку! Очень мне
это в старике понравилось!
- Сейчас снимем три фото, - сказал старик. - Два, как в уголовной
картотеке - в профиль и анфас, для русских документов, и еще одно фото - для
рекламы. Тут нужно, чтобы ваша Кыся выглядела посвирепее: с прижатыми ушами,
раскрытой пастью, клыки - напоказ... Ну, и так далее!
Он рысцой смотался к своей машине и приволок оттуда фотоаппарат. Я
такой в жизни не видел. У нас с Шурой в Петербурге был совершенно другой.
Старик подошел ко мне совсем близко, нацелился на меня аппаратом и нажал
кнопку. Послышалось легкое жужжание и прямо на меня стал выползать бумажный
квадратик.
- Раз! - сказал старик, перехватил квадратик, передал его Хельге и
спросил у Эриха: - Кто из вас с ним наиболее близко контактирует?
Эрих растерянно посмотрел на меня, попытался открыть было рот, но его
опередил Руджеро Манфреди:
- В основном, конечно, фрау Шредер. А что?
- Фрау Шредер, не могли бы вы попросить вашего котика сесть? -- спросил
старик. - А я бы его снял в профиль...
"Надо же все так усложнить?!" - подумал я и тут же сел, повернувшись к
старику в профиль.
Мало меня Шура фотографировал!.. А то я не знаю, как себя вести перед
камерой!
Эрих Шредер разволновался и стал заглядывать всем в глаза, словно хотел
сказать: "А я вам что говорил?!!" Хельга и Руджеро испуганно переглянулись.
- Грандиозный кот! - по-русски пробормотал старик и сделал снимок моего
профиля.
Из аппарата снова полез темный бумажный квадрат. Я присмотрелся к
первому квадрату в руке у Хельги и увидел очень хорошую цветную фотографию
собственной морды.
Вот это аппаратик! Нам бы с Шурой такой!.. Чтобы не мудохаться с
проявкой пленки, увеличителем, сушкой, - словом, со всем тем, с чем обычно
возится Шура, устраивая дикий бардак в ванной и кухне. Можно, конечно,
отдавать пленку в лабораторию, но, как говорит мой Плоткин, - "тут никаких
штанов не хватит..."
- Ну, а теперь, главный снимок - для рекламы! - торжественно сказал
старик. - Фрау Шредер, вы не могли бы попросить вашего Кысю оскалиться?
Причем, пострашнее.
- Как вы это себе представляете? - рассмеялась Хельга. - Я должна ему
промяукать что-то оскорбительное? Или промурлыкать какую-нибудь гадость,
чтобы он вышел из себя?
- Надо в него просто ткнуть палкой! - тупо предложил Руджеро Манфреди.
"Еще чего! Только попробуй, болван итальянский!"- подумал я и показал
Манфреди, что может с ним произойти, если он ткнет в меня палкой. Причем, я
не сделал ничего особенного. Я только раскрыл пасть, сказал это свое
"Кх-х-хааа!!!", дал возможность этому идиоту взглянуть на мои клыки и припал
к земле, словно собирался прыгнуть и вцепиться ему в глотку. Манфреди в
испуге отпрянул. Старик же страшно обрадовался и завопил на весь сад:
- Вот! Вот, именно так!.. Ах, если бы можно было это повторить еще
разок... И в