доступной форме:
- Я говорю, с тобой ЭТОГО давно не делали?
А она мне и отвечает:
- Со мной ЭТОГО вообще никто никогда не делал. Я даже и не знала, что
ЭТО так прекрасно! Давай, еще разок, а?
- Погоди, - говорю. - Дай хоть отдохнуть немного.
- Зачем? - спрашивает она так наивно, что я даже рот раскрываю от
удивления.
- Ну, как тебе сказать... - мямлю я. - Мне, понимаешь, нужно немного
передохнуть, чтобы ЭТО сделать тебе еще лучше.
- ЭТО ты и так прекрасно делаешь! - убежденно говорит Лисица. -- И
"лучше" ЭТО делать не надо, а то я совсем с ума сойду...
И улыбается во все свои страшненькие зубки. И спрашивает:
- Мне, что, опять с головой в дырку лезть? Ты мне советуй, подсказывай,
а то ведь я с ЭТИМ впервые сталкиваюсь!
Я вспомнил дыру в полу клетки, поглядел на ее клыкастую мордашку и, на
всякий случай, говорю:
- Да, знаешь, пока лучше, как и в прошлый раз - передними лапами и
мордой туда, а все остальное пусть будет снаружи.
- Нет вопросов, любимый, - с готовностью отвечает Лисица и тут же на
полтуловища сигает в свою нору.
Я как увидел снова ее задранную вверх попку, расставленные, дрожащие от
нетерпения рыжие задние лапы, ее роскошный хвост - уже отведенный в сторону,
так в меня, откуда ни возьмись, стало вливаться такое неукротимое желание,
что я в одно мгновение взлетел на эти оставшиеся снаружи пол-Лисицы и... И,
как частенько кого-то цитировал Шура Плоткин - "Процесс пошел!.."
Ну, потом, сами понимаете, - разные там облизывания, взвизгивания,
мурлыканья. Всякие там шутливые покусывания, от которых у меня, честно
говоря, кровь стыла в жилах. Заверения в вечной любви, клятвы...
А под утро, после ее бессчетного ныряния мордой в нору, - совершенно
конкретное предложение, поразившее меня своей прямотой: она, Лисица,
прорывает эту нору под оградой насквозь к дороге, и мы уходим с ней вдвоем в
лес и начинаем жить там вместе в счастье и дикости.
И где бы мы потом ни поселились, она - Лисица, помимо подземного дома
со множеством помещений и несколькими выходами на свет Божий, обязательно
выроет рядом еще и вот такую короткую, всего на пол-Лисьей длины, "слепую"
нору, - раз уж я только ТАК хочу ЭТО с ней ДЕЛАТЬ. И это у нас будет
называться "Тупик любви". Но вот тут я был вынужден мягко и решительно
отказаться от столь заманчивого предложения.
- Почему? - искренне удивилась Лисица. - А мне мама когда-то говорила,
что из всех домашних животных Коты - самые независимые и вольнолюбивые
ребята!
- Так-то оно так, - согласился я. - Но на мне лежит ответственность за
жизнь двух очень хороших Людей, которым я просто обязан помочь! А для этого
мне нужно как можно быстрее постараться попасть в Россию. В Петербург...
- А что это такое? - простодушно спросила Лисица.
И я, зацикленный совковостью мудак, позабыв о всякой ироничности,
которую мы обычно напяливаем на себя, когда речь заходит о чем-то серьезном
и возвышенном, сам стесняясь своего ответа, но не находящий никаких других
слов, сказал Лисице:
- Родина...
А потом, устыдившись облезлой помпезности этого затертого и
исшарканного слова, добавил:
- Место, где я родился и вырос. Моя бедная и несчастная родина. Которую
я очень люблю...
Отоспаться после этой фантастической ночи мне так и не удалось. Уже
часам к девяти
- Я говорю, с тобой ЭТОГО давно не делали?
А она мне и отвечает:
- Со мной ЭТОГО вообще никто никогда не делал. Я даже и не знала, что
ЭТО так прекрасно! Давай, еще разок, а?
- Погоди, - говорю. - Дай хоть отдохнуть немного.
- Зачем? - спрашивает она так наивно, что я даже рот раскрываю от
удивления.
- Ну, как тебе сказать... - мямлю я. - Мне, понимаешь, нужно немного
передохнуть, чтобы ЭТО сделать тебе еще лучше.
- ЭТО ты и так прекрасно делаешь! - убежденно говорит Лисица. -- И
"лучше" ЭТО делать не надо, а то я совсем с ума сойду...
И улыбается во все свои страшненькие зубки. И спрашивает:
- Мне, что, опять с головой в дырку лезть? Ты мне советуй, подсказывай,
а то ведь я с ЭТИМ впервые сталкиваюсь!
Я вспомнил дыру в полу клетки, поглядел на ее клыкастую мордашку и, на
всякий случай, говорю:
- Да, знаешь, пока лучше, как и в прошлый раз - передними лапами и
мордой туда, а все остальное пусть будет снаружи.
- Нет вопросов, любимый, - с готовностью отвечает Лисица и тут же на
полтуловища сигает в свою нору.
Я как увидел снова ее задранную вверх попку, расставленные, дрожащие от
нетерпения рыжие задние лапы, ее роскошный хвост - уже отведенный в сторону,
так в меня, откуда ни возьмись, стало вливаться такое неукротимое желание,
что я в одно мгновение взлетел на эти оставшиеся снаружи пол-Лисицы и... И,
как частенько кого-то цитировал Шура Плоткин - "Процесс пошел!.."
Ну, потом, сами понимаете, - разные там облизывания, взвизгивания,
мурлыканья. Всякие там шутливые покусывания, от которых у меня, честно
говоря, кровь стыла в жилах. Заверения в вечной любви, клятвы...
А под утро, после ее бессчетного ныряния мордой в нору, - совершенно
конкретное предложение, поразившее меня своей прямотой: она, Лисица,
прорывает эту нору под оградой насквозь к дороге, и мы уходим с ней вдвоем в
лес и начинаем жить там вместе в счастье и дикости.
И где бы мы потом ни поселились, она - Лисица, помимо подземного дома
со множеством помещений и несколькими выходами на свет Божий, обязательно
выроет рядом еще и вот такую короткую, всего на пол-Лисьей длины, "слепую"
нору, - раз уж я только ТАК хочу ЭТО с ней ДЕЛАТЬ. И это у нас будет
называться "Тупик любви". Но вот тут я был вынужден мягко и решительно
отказаться от столь заманчивого предложения.
- Почему? - искренне удивилась Лисица. - А мне мама когда-то говорила,
что из всех домашних животных Коты - самые независимые и вольнолюбивые
ребята!
- Так-то оно так, - согласился я. - Но на мне лежит ответственность за
жизнь двух очень хороших Людей, которым я просто обязан помочь! А для этого
мне нужно как можно быстрее постараться попасть в Россию. В Петербург...
- А что это такое? - простодушно спросила Лисица.
И я, зацикленный совковостью мудак, позабыв о всякой ироничности,
которую мы обычно напяливаем на себя, когда речь заходит о чем-то серьезном
и возвышенном, сам стесняясь своего ответа, но не находящий никаких других
слов, сказал Лисице:
- Родина...
А потом, устыдившись облезлой помпезности этого затертого и
исшарканного слова, добавил:
- Место, где я родился и вырос. Моя бедная и несчастная родина. Которую
я очень люблю...
Отоспаться после этой фантастической ночи мне так и не удалось. Уже
часам к девяти