ть, и поэтому с ней было не
обременительно, легко и спокойно.
Вторым был Кот (имя вылетело из головы), про которого Нюся сказала, что
он принадлежит Человеку, являющемуся "правой рукой" Генерального консула. На
какой-то момент мне показалось, что эти два знакомства для меня - прямой
путь к Шуре и Водиле. И я закатил им приемчик, как говорит Шура Плоткин,
"под большое декольте". Во всяком случае, пока я трахал Нюсю, она обещала
мне безграничную помощь и покровительство своего Хозяина. Кот же "правой
руки" Генерального консула оказался довольно мерзким типом, хотя и выглядел
крайне авантажно - красивый, ухоженный, с признаками породы какого-то
странного, специфического воспитания. Он все время делал вид, что ему
известно что-то такое, чего другим знать не положено. Ко всему прочему, он
постоянно взывал к честности, честности и честности, хотя Нюся клятвенно
уверяла меня, что большего ворюги, чем этот Кот, не знали ни Германия, ни
Россия!
Однажды, когда он уж слишком настойчиво призывал меня к честности и
расспрашивал о том, как я здесь оказался, а всем своим видом давал понять,
что не верит ни одному моему слову, я разозлился и начистил ему холеное
рыло. Больше он не приходил. Но, к сожалению, перестала приходить и веселая
вице-консульская Нюся. Видимо, эта сволочь Кот капнул на нее кому надо, и
Нюсю перестали выпускать из дому.
А позавидовал я им только потому, что и этот Кот-дипломат, и эта
вице-Нюся совершенно точно знали, что пройдет какое-то определенное время и
они обязательно вернутся в Россию. Чего, в отличие от меня, дико боялись и
не хотели!
Ко второй категории я отнес Котов-эмигрантов из Киева. Их было великое
множество. Они прибыли сюда под флагом "Киев и Мюнхен - города-побратимы!".
Кому пришло в голову когда-то "побратать" Мюнхен и Киев - ума не приложу.
Все равно, что насильно женить меня на овце и ждать от меня и супруги
ежегодного приплода "Котоягнят". Бред какой-то! Рассказать Шуре -
обхохочется.
Тем не менее, все киевские евреи, а также украинцы и русские, загодя
прикупившие липовые еврейские документы, и пожелавшие сначала послать
советскую власть, а потом и "ридну Украйну" ко всем чертям, оказались в
Мюнхене по так называемой "еврейской линии".
Обо всем этом я узнал от единственного пристойного и интеллигентного
Кота-киевлянина, принадлежащего одному симпатяге - инженеру по автомобилям.
В Мюнхене инженер спокойненько работал обычным автомехаником, а вечерами вел
со своим Котом разные беседы. Никогда не сталкиваясь с книгой доктора
Шелдрейса, они оба своим умом дошли до Телепатического Контакта. Не в полной
мере, но достаточно для доброй поверхностной трепотни, овладели этим
искусством и пребывали теперь в тихих радостях и заботах друг о друге.
Этот же Кот говорил мне, что под Мюнхеном, километрах в сорока, живет
еще одна чрезвычайно милая пара киевских художников - муж и жена. Они как-то
приезжали к этому инженеру чинить свой автомобиль и познакомились. Ни Кота,
ни Кошки у них, кажется, нет. Поэтому, сведения о них крайне скудны. О них
даже не сплетничают. А для киевско-мюнхенского круга это явление
поразительное и из ряда вон выдающееся. Или - "выходящее"? Как нужно
говорить? Ни черта не помню...
Все же остальные, с кем меня сводила судьба, были на редкость одинаковы
в своем нас
обременительно, легко и спокойно.
Вторым был Кот (имя вылетело из головы), про которого Нюся сказала, что
он принадлежит Человеку, являющемуся "правой рукой" Генерального консула. На
какой-то момент мне показалось, что эти два знакомства для меня - прямой
путь к Шуре и Водиле. И я закатил им приемчик, как говорит Шура Плоткин,
"под большое декольте". Во всяком случае, пока я трахал Нюсю, она обещала
мне безграничную помощь и покровительство своего Хозяина. Кот же "правой
руки" Генерального консула оказался довольно мерзким типом, хотя и выглядел
крайне авантажно - красивый, ухоженный, с признаками породы какого-то
странного, специфического воспитания. Он все время делал вид, что ему
известно что-то такое, чего другим знать не положено. Ко всему прочему, он
постоянно взывал к честности, честности и честности, хотя Нюся клятвенно
уверяла меня, что большего ворюги, чем этот Кот, не знали ни Германия, ни
Россия!
Однажды, когда он уж слишком настойчиво призывал меня к честности и
расспрашивал о том, как я здесь оказался, а всем своим видом давал понять,
что не верит ни одному моему слову, я разозлился и начистил ему холеное
рыло. Больше он не приходил. Но, к сожалению, перестала приходить и веселая
вице-консульская Нюся. Видимо, эта сволочь Кот капнул на нее кому надо, и
Нюсю перестали выпускать из дому.
А позавидовал я им только потому, что и этот Кот-дипломат, и эта
вице-Нюся совершенно точно знали, что пройдет какое-то определенное время и
они обязательно вернутся в Россию. Чего, в отличие от меня, дико боялись и
не хотели!
Ко второй категории я отнес Котов-эмигрантов из Киева. Их было великое
множество. Они прибыли сюда под флагом "Киев и Мюнхен - города-побратимы!".
Кому пришло в голову когда-то "побратать" Мюнхен и Киев - ума не приложу.
Все равно, что насильно женить меня на овце и ждать от меня и супруги
ежегодного приплода "Котоягнят". Бред какой-то! Рассказать Шуре -
обхохочется.
Тем не менее, все киевские евреи, а также украинцы и русские, загодя
прикупившие липовые еврейские документы, и пожелавшие сначала послать
советскую власть, а потом и "ридну Украйну" ко всем чертям, оказались в
Мюнхене по так называемой "еврейской линии".
Обо всем этом я узнал от единственного пристойного и интеллигентного
Кота-киевлянина, принадлежащего одному симпатяге - инженеру по автомобилям.
В Мюнхене инженер спокойненько работал обычным автомехаником, а вечерами вел
со своим Котом разные беседы. Никогда не сталкиваясь с книгой доктора
Шелдрейса, они оба своим умом дошли до Телепатического Контакта. Не в полной
мере, но достаточно для доброй поверхностной трепотни, овладели этим
искусством и пребывали теперь в тихих радостях и заботах друг о друге.
Этот же Кот говорил мне, что под Мюнхеном, километрах в сорока, живет
еще одна чрезвычайно милая пара киевских художников - муж и жена. Они как-то
приезжали к этому инженеру чинить свой автомобиль и познакомились. Ни Кота,
ни Кошки у них, кажется, нет. Поэтому, сведения о них крайне скудны. О них
даже не сплетничают. А для киевско-мюнхенского круга это явление
поразительное и из ряда вон выдающееся. Или - "выходящее"? Как нужно
говорить? Ни черта не помню...
Все же остальные, с кем меня сводила судьба, были на редкость одинаковы
в своем нас