ну вино, хлеб, берут ли на себя какую-нибудь работу - по
необходимости должны бывают иметь в виду при сносе цены на торгах,
во-первых, лиц, которые утверждают торги, потом производителей работ и,
наконец, тех, которые будут принимать самое дело.
Проговоря это, Калинович приостановился на несколько секунд. В зале
между тем царствовало совершенное молчание: все были заметно и глубоко
оскорблены.
- Из всего, что я перечислил теперь, вероятно, сотой доли не существует
в здешней губернии; но если б и было что-нибудь подобное, так все мы,
председательствующие лица, поставим, конечно, себе в святую обязанность
истребить и уничтожить это с корнем, - заключил он более ядовитым, чем
искренним, тоном и, раскланявшись потом на все стороны, поспешно ушел в
кабинет.
Молчание продолжалось еще некоторое время.
- Что ж это такое? - проговорил первый председатель казенной палаты.
- Всем досталось... всех обругал... - подхватил управляющий палатою
государственных имуществ.
- Беспокойный человек, беспокойный! - повторял в раздумье штаб-офицер
строительной комиссии.
Почтмейстер с директором гимназии нежно глядели друг другу в глаза.
Губернское правление, как более других привыкшее к выходкам своего бывшего
вице-губернатора, первое пошло по домам, а за ним и прочие.
- Что ж это такое? - повторил председатель казенной палаты, сходя с
лестницы, и тут же перешепнулся кой с кем из значительных лиц, чтоб
съехаться и потолковать насчет подобного казуса.
- Непременно надобно! - подтвердили те, и в тот же вечер к нему
собралось человек десять; но чтоб не было огласки их собранию, нарочно
уселись в хозяйском кабинете с запертыми ставнями и опущенными даже сторами.
Больше всех горячился сам хозяин.
- Я, ваше превосходительство, - говорил он губернскому предводителю,
заклятому врагу Калиновича по делу князя, - я старше его летами, службой,
чином, наконец, потому что он пока еще вчера только испеченный
действительный статский, а я генерал-майор государя моего императора, и, как
начальнику губернии, я всегда и везде уступлю ему первое место; но если он,
во всеуслышание, при общем собрании, говорит, что все мы взяточники, я не
могу этого перенесть!
Губернский предводитель кивком головы одобрил его.
- Какое он право имеет на то? - вмешался молодой прокурор. - Я с
сенаторами ревизовал несколько губерний; они посылаются с большею властью,
но и те не принимали таким образом чиновников.
- Теперь он на улице встретит худую почтовую лошадь - я и виноват! -
добавил губернский почтмейстер.
На этот разговор приехал инженерный полковник вместе с Папушкиным.
- Я привез к вам Михайла Трофимыча... Он недавно из Питера и слышал там
кое-что о нашем новом начальнике, - проговорил он, указывая на подрядчика.
- Скажите, пожалуйста, - начал хозяин прямо, - как его там разумеют:
сумасшедший ли он, дурак ли, или уж очень умный человек, так что мы понимать
его не можем?
- А что разумеют! - отвечал грубо Мишка Папушкин и, не стесняясь тем,
что находится в генеральском доме, нецеремонно опустился в кресло. -
Разумеют так, что человек в большой силе. Я было... так как и по нашим хошь
бы теперь производствам дело от него не поет... говорил было тоже кое с кем
из начальства ихнего... "Что, я говорю, господа, х
необходимости должны бывают иметь в виду при сносе цены на торгах,
во-первых, лиц, которые утверждают торги, потом производителей работ и,
наконец, тех, которые будут принимать самое дело.
Проговоря это, Калинович приостановился на несколько секунд. В зале
между тем царствовало совершенное молчание: все были заметно и глубоко
оскорблены.
- Из всего, что я перечислил теперь, вероятно, сотой доли не существует
в здешней губернии; но если б и было что-нибудь подобное, так все мы,
председательствующие лица, поставим, конечно, себе в святую обязанность
истребить и уничтожить это с корнем, - заключил он более ядовитым, чем
искренним, тоном и, раскланявшись потом на все стороны, поспешно ушел в
кабинет.
Молчание продолжалось еще некоторое время.
- Что ж это такое? - проговорил первый председатель казенной палаты.
- Всем досталось... всех обругал... - подхватил управляющий палатою
государственных имуществ.
- Беспокойный человек, беспокойный! - повторял в раздумье штаб-офицер
строительной комиссии.
Почтмейстер с директором гимназии нежно глядели друг другу в глаза.
Губернское правление, как более других привыкшее к выходкам своего бывшего
вице-губернатора, первое пошло по домам, а за ним и прочие.
- Что ж это такое? - повторил председатель казенной палаты, сходя с
лестницы, и тут же перешепнулся кой с кем из значительных лиц, чтоб
съехаться и потолковать насчет подобного казуса.
- Непременно надобно! - подтвердили те, и в тот же вечер к нему
собралось человек десять; но чтоб не было огласки их собранию, нарочно
уселись в хозяйском кабинете с запертыми ставнями и опущенными даже сторами.
Больше всех горячился сам хозяин.
- Я, ваше превосходительство, - говорил он губернскому предводителю,
заклятому врагу Калиновича по делу князя, - я старше его летами, службой,
чином, наконец, потому что он пока еще вчера только испеченный
действительный статский, а я генерал-майор государя моего императора, и, как
начальнику губернии, я всегда и везде уступлю ему первое место; но если он,
во всеуслышание, при общем собрании, говорит, что все мы взяточники, я не
могу этого перенесть!
Губернский предводитель кивком головы одобрил его.
- Какое он право имеет на то? - вмешался молодой прокурор. - Я с
сенаторами ревизовал несколько губерний; они посылаются с большею властью,
но и те не принимали таким образом чиновников.
- Теперь он на улице встретит худую почтовую лошадь - я и виноват! -
добавил губернский почтмейстер.
На этот разговор приехал инженерный полковник вместе с Папушкиным.
- Я привез к вам Михайла Трофимыча... Он недавно из Питера и слышал там
кое-что о нашем новом начальнике, - проговорил он, указывая на подрядчика.
- Скажите, пожалуйста, - начал хозяин прямо, - как его там разумеют:
сумасшедший ли он, дурак ли, или уж очень умный человек, так что мы понимать
его не можем?
- А что разумеют! - отвечал грубо Мишка Папушкин и, не стесняясь тем,
что находится в генеральском доме, нецеремонно опустился в кресло. -
Разумеют так, что человек в большой силе. Я было... так как и по нашим хошь
бы теперь производствам дело от него не поет... говорил было тоже кое с кем
из начальства ихнего... "Что, я говорю, господа, х