бственно
тут свой пост и только было сбиравшийся выкурить папироску, презентованную
ему вместе с рюмкой водки содержателем буфета, при виде управляющего
губернией побледнел и бросил папироску на пол. Перед ложей губернатора
Калиновича встретил сам полицеймейстер и хотел было отворить в нее дверь, но
вице-губернатор отрицательно мотнул головой и прошел в кресла. Появление его
в зале сопровождалось полным эффектом. Все взоры направились на него, и все
как бы приняло несколько официальный вид. Председатель казенной палаты всеми
силами души желал, чтобы он заговорил с ним первым. Один из любимых писцов
старого губернатора нарочно перебежал с своего места на другое, чтоб попасть
на глаза вице-губернатору, и когда попал, то поклонился ему в пояс. Даже
ленивый магистр привстал и кивнул Калиновичу головой с значительной улыбкой.
Он отвечал ему тоже улыбкой. Инженерный поручик, еще за минуту перед тем так
неосторожно про него сказавший, отдал теперь почтительный поклон, приложив
руку по форме ко лбу. Прекрасный пол - и тот, в настоящем случае, снова
доказал старую истину, что ничто в глазах его не поднимает так мужчину, как
публичный и официальный успех. Даже m-me Потвинова, которая, как известно,
любит только молоденьких молодых людей, так что по этой страсти она жила в
Петербурге и брала к себе каждое воскресенье человек по пяти кадет, - и та
при появлении столь молодого еще начальника губернии спустила будто
невзначай с левого плеча мантилью и таким образом обнаружила полную шею,
которою она, предпочтительно перед всеми своими другими женскими
достоинствами, гордилась. Но еще с большим волнением забилось сердце у
пожилой девственницы, родной сестры управляющего палатой государственных
имуществ. В начале этой части она была влюблена в приезжавшего по набору
флигель-адъютанта, а потом тайно влюбилась в вице-губернатора и в своей
полусумасшедшей экзальтации безусловно оправдывала все его действия, к
величайшему неудовольствию своего брата. На сцене тоже засуетились.
Содержатель, смотревший в дырочку занавеса, когда Калинович сел на свое
место, хлопнул что есть силы в ладони - и музыканты заиграли, а вскоре и
занавес поднялся. Театр представлял сельский вид с бедной хижиной. Актер,
игравший роль глупого сына управителя, только что не кувыркался, стараясь
смешить публику, - однако никто не смеялся. Вышел потом Неизвестный, в
высочайших воротничках и повесив голову. Первому трагику захлопали. С
притворною злобою стал говорить он о ненавистных ему людях с своим лакеем,
которого играл задушевнейшим образом Михеич, особенно когда ему надобно было
говорить о г-же Миллер; но трагик с мрачным спокойствием выслушивал все
рассказы о ее благодеяниях старому нищему, которому, в свою очередь, дав
тайно денег на выкуп сына, торжественно ушел. Ему опять похлопали. Декорация
потом переменилась и представила комнату в замке. Вошла Настенька, в роли
несчастной Эйлалии, скрывавшейся под именем г-жи Миллер. Мужчины в креслах
сейчас же захлопали; дамы с любопытством уставили на нее лорнеты; Козленев
аплодировал как сумасшедший. Любимый писец старого губернатора, гораздо
более занятый созерцанием своего нового начальника, чем пьесой, заметил, что
у вице-губернатора задрожала голова. Настенька тоже была сконфужена: едва
владея собой, начала она говорить довольно тихо и просто,
тут свой пост и только было сбиравшийся выкурить папироску, презентованную
ему вместе с рюмкой водки содержателем буфета, при виде управляющего
губернией побледнел и бросил папироску на пол. Перед ложей губернатора
Калиновича встретил сам полицеймейстер и хотел было отворить в нее дверь, но
вице-губернатор отрицательно мотнул головой и прошел в кресла. Появление его
в зале сопровождалось полным эффектом. Все взоры направились на него, и все
как бы приняло несколько официальный вид. Председатель казенной палаты всеми
силами души желал, чтобы он заговорил с ним первым. Один из любимых писцов
старого губернатора нарочно перебежал с своего места на другое, чтоб попасть
на глаза вице-губернатору, и когда попал, то поклонился ему в пояс. Даже
ленивый магистр привстал и кивнул Калиновичу головой с значительной улыбкой.
Он отвечал ему тоже улыбкой. Инженерный поручик, еще за минуту перед тем так
неосторожно про него сказавший, отдал теперь почтительный поклон, приложив
руку по форме ко лбу. Прекрасный пол - и тот, в настоящем случае, снова
доказал старую истину, что ничто в глазах его не поднимает так мужчину, как
публичный и официальный успех. Даже m-me Потвинова, которая, как известно,
любит только молоденьких молодых людей, так что по этой страсти она жила в
Петербурге и брала к себе каждое воскресенье человек по пяти кадет, - и та
при появлении столь молодого еще начальника губернии спустила будто
невзначай с левого плеча мантилью и таким образом обнаружила полную шею,
которою она, предпочтительно перед всеми своими другими женскими
достоинствами, гордилась. Но еще с большим волнением забилось сердце у
пожилой девственницы, родной сестры управляющего палатой государственных
имуществ. В начале этой части она была влюблена в приезжавшего по набору
флигель-адъютанта, а потом тайно влюбилась в вице-губернатора и в своей
полусумасшедшей экзальтации безусловно оправдывала все его действия, к
величайшему неудовольствию своего брата. На сцене тоже засуетились.
Содержатель, смотревший в дырочку занавеса, когда Калинович сел на свое
место, хлопнул что есть силы в ладони - и музыканты заиграли, а вскоре и
занавес поднялся. Театр представлял сельский вид с бедной хижиной. Актер,
игравший роль глупого сына управителя, только что не кувыркался, стараясь
смешить публику, - однако никто не смеялся. Вышел потом Неизвестный, в
высочайших воротничках и повесив голову. Первому трагику захлопали. С
притворною злобою стал говорить он о ненавистных ему людях с своим лакеем,
которого играл задушевнейшим образом Михеич, особенно когда ему надобно было
говорить о г-же Миллер; но трагик с мрачным спокойствием выслушивал все
рассказы о ее благодеяниях старому нищему, которому, в свою очередь, дав
тайно денег на выкуп сына, торжественно ушел. Ему опять похлопали. Декорация
потом переменилась и представила комнату в замке. Вошла Настенька, в роли
несчастной Эйлалии, скрывавшейся под именем г-жи Миллер. Мужчины в креслах
сейчас же захлопали; дамы с любопытством уставили на нее лорнеты; Козленев
аплодировал как сумасшедший. Любимый писец старого губернатора, гораздо
более занятый созерцанием своего нового начальника, чем пьесой, заметил, что
у вице-губернатора задрожала голова. Настенька тоже была сконфужена: едва
владея собой, начала она говорить довольно тихо и просто,