.. мало ли что говорят.
Лебедев значительно откашлянулся, или, скорее, рыкнул, поняв, наконец,
к чему клонит капитан.
- Разговоров много идет, - произнес он, глубокомысленно мотнув головою.
- Да-с. А кому закажешь? - подхватил капитан.
- Много говорят, много... Я что? Конечно, моя изба с краю, ничего не
знаю, а что, почитавший Петра Михайлыча за его добрую душу, жалко, ей-богу,
жалко!..
Капитан уставил на приятеля глаза.
- Вы теперича, - начал он прерывающимся голосом, - посторонний человек,
и то вам жалко; а что же теперича я, имевший в брате отца родного? А хоша бы
и Настасья Петровна - не чужая мне, а родная племянница... Что ж я должен
теперича делать?..
На вопросе этом капитан остановился, как бы ожидая ответа приятеля; но
тот ерошил только свою громадную голову.
- Говорить хоша бы не по ним, - так станут ли еще моих слов слушать?..
Может, одно их слово умней моих десяти, - заключил он, и Лебедев заметил,
что, говоря это, капитан отвернулся и отер со щеки слезу.
- Мошенник он - вот что надо было вам сказать! - проговорил зверолов.
Капитан встал и начал ходить по избе.
- Теперича что ж? - заговорил он, разводя руками. - Я, как благородный
человек, должен, как промеж офицерами бывает, дуэль с ним иметь?
Лебедев опять значительно откашлянулся.
- Что ж? - продолжал капитан. - Суди меня бог и царь, а себя я не
пожалею: убить их сейчас могу, только то, что ни братец, ни Настенька не
перенесут того... До чего он их обошел!.. Словно неспроста, с первого раза
приняли, как родного сына... Отогрели змею за пазухой!
- Мошенник! - повторил Лебедев.
- Теперича, хоша бы я пришел к вам поговорить: от кого совета али
наставленья мне в этом деле иметь... - говорил капитан, смигивая слезы.
- Погодите, постойте! - начал зверолов глубокомысленно и нещадным
образом ероша свои волосы. - Постойте!.. Вот что я придумал: во-первых, не
плачьте.
Капитан торопливо обтерся.
- Во-вторых, ступайте к нему на квартиру и скажите ему прямо: "Так,
мол, и так, в городе вот что говорят..." Это уж я вам говорю... верно...
своими ушами слышал: там беременна, говорят, была... ребенка там подкинула,
что ли...
Лицо капитана горело, глаза налились кровью, губы и щеки подергивало.
- Значит, что ж, - продолжал Лебедев, ударив по столу кулаком, -
значит, прикрывай грех; а не то, мол, по-нашему, по-военному, на барьер
вытяну!.. Струсит, ей-богу, струсит!
Капитан думал.
- Я схожу-с! - проговорил он, наконец.
- Сходите, право так! - подтвердил Лебедев.
- Схожу-с! - повторил капитан и, не желая возвращаться к брату, чтоб не
встретиться там впредь до объяснения с своим врагом, остался у Лебедева
вечер. Тот было показывал ему свое любимое ружье, заставляя его заглядывать
в дуло и говоря: "Посмотрите, как оно, шельма, расстрелялось!" И капитан
смотрел, ничего, однако, не видя и не понимая.
В настоящем случае трудно даже сказать, какого рода ответ дал бы герой
мой на вызов капитана, если бы сама судьба не помогла ему совершенно помимо
его воли. Настенька, возвратившись с кладбища, провела почти насильно
Калиновича в свою комнату. Он было тотчас взял первую попавшуюся ему на
глаза книгу и начал читать ее с большим вниманием. Несколько времени
продолжалось молчание.
- Ну, послушай, друг мой, брось книгу, пер
Лебедев значительно откашлянулся, или, скорее, рыкнул, поняв, наконец,
к чему клонит капитан.
- Разговоров много идет, - произнес он, глубокомысленно мотнув головою.
- Да-с. А кому закажешь? - подхватил капитан.
- Много говорят, много... Я что? Конечно, моя изба с краю, ничего не
знаю, а что, почитавший Петра Михайлыча за его добрую душу, жалко, ей-богу,
жалко!..
Капитан уставил на приятеля глаза.
- Вы теперича, - начал он прерывающимся голосом, - посторонний человек,
и то вам жалко; а что же теперича я, имевший в брате отца родного? А хоша бы
и Настасья Петровна - не чужая мне, а родная племянница... Что ж я должен
теперича делать?..
На вопросе этом капитан остановился, как бы ожидая ответа приятеля; но
тот ерошил только свою громадную голову.
- Говорить хоша бы не по ним, - так станут ли еще моих слов слушать?..
Может, одно их слово умней моих десяти, - заключил он, и Лебедев заметил,
что, говоря это, капитан отвернулся и отер со щеки слезу.
- Мошенник он - вот что надо было вам сказать! - проговорил зверолов.
Капитан встал и начал ходить по избе.
- Теперича что ж? - заговорил он, разводя руками. - Я, как благородный
человек, должен, как промеж офицерами бывает, дуэль с ним иметь?
Лебедев опять значительно откашлянулся.
- Что ж? - продолжал капитан. - Суди меня бог и царь, а себя я не
пожалею: убить их сейчас могу, только то, что ни братец, ни Настенька не
перенесут того... До чего он их обошел!.. Словно неспроста, с первого раза
приняли, как родного сына... Отогрели змею за пазухой!
- Мошенник! - повторил Лебедев.
- Теперича, хоша бы я пришел к вам поговорить: от кого совета али
наставленья мне в этом деле иметь... - говорил капитан, смигивая слезы.
- Погодите, постойте! - начал зверолов глубокомысленно и нещадным
образом ероша свои волосы. - Постойте!.. Вот что я придумал: во-первых, не
плачьте.
Капитан торопливо обтерся.
- Во-вторых, ступайте к нему на квартиру и скажите ему прямо: "Так,
мол, и так, в городе вот что говорят..." Это уж я вам говорю... верно...
своими ушами слышал: там беременна, говорят, была... ребенка там подкинула,
что ли...
Лицо капитана горело, глаза налились кровью, губы и щеки подергивало.
- Значит, что ж, - продолжал Лебедев, ударив по столу кулаком, -
значит, прикрывай грех; а не то, мол, по-нашему, по-военному, на барьер
вытяну!.. Струсит, ей-богу, струсит!
Капитан думал.
- Я схожу-с! - проговорил он, наконец.
- Сходите, право так! - подтвердил Лебедев.
- Схожу-с! - повторил капитан и, не желая возвращаться к брату, чтоб не
встретиться там впредь до объяснения с своим врагом, остался у Лебедева
вечер. Тот было показывал ему свое любимое ружье, заставляя его заглядывать
в дуло и говоря: "Посмотрите, как оно, шельма, расстрелялось!" И капитан
смотрел, ничего, однако, не видя и не понимая.
В настоящем случае трудно даже сказать, какого рода ответ дал бы герой
мой на вызов капитана, если бы сама судьба не помогла ему совершенно помимо
его воли. Настенька, возвратившись с кладбища, провела почти насильно
Калиновича в свою комнату. Он было тотчас взял первую попавшуюся ему на
глаза книгу и начал читать ее с большим вниманием. Несколько времени
продолжалось молчание.
- Ну, послушай, друг мой, брось книгу, пер